обращаясь к
докторам.
- В рассудке неполном, - подтвердил инспектор.
- Какой же тут рассудок, помилуйте! При губернаторе и что говорит:
помилуйте! - заявил всему присутствию Прохоров.
Все члены были согласны с этим.
- В таком случае, ваше превосходительство, значит, я буду совершенно
противоположного мнения, - возразил Калинович. - Я полагаю, что этот молодой
человек совершенно в полном рассудке.
- Как в рассудке? Что вы такое говорите? - воскликнул губернатор, как
бы не веря своим ушам.
- В рассудке, - повторил Калинович, не изменяя гона, - а потому
полагаю, что держать его в сумасшедшем доме и грешно и противозаконно: это
варварство!
- Да ведь в законе глупорожденные также отнесены к сумасшедшим, -
заметил было прокурор.
Но вице-губернатор не обратил даже внимания на его слова и продолжал:
- Что ж касается того, как он управлял своим имением, то об этом
произвести дознание и, с заключением дворянского собрания, представить на
решение сената. Но, так как из слов его видно, что у него обобран весь скот
и, наконец, в деле есть просьбы крестьян на стеснительные и разорительные
действия наследников, то обстоятельство это подлежит особому исследованию -
и виновных подвергнуть строжайшей ответственности, потому что усилие их
представить недальнего человека за сумасшедшего, с тем чтоб засадить его в
дом умалишенных и самим между тем расхищать и разорять его достояние,
по-моему, поступок, совершенно равносильный воровству, посягательству на
жизнь и даже грабежу.
Эта строго официальная речь Калиновича как громом оглушила все
собрание. Прохоров побледнел; члены не знали, куда глаза направить.
Губернатор первый нашелся:
- Все это прекрасно! Но взгляд ваш, сами согласитесь, совершенно новый:
он решительно из дела не вытекает.
- Взгляд мой, ваше превосходительство, полагаю, единственный, который
может вытекать из этого дела, - возразил в свою очередь со всею вежливостью
Калинович.
- Это вы говорите, а мы полагаем, что наш единственный. Согласны вы,
господа? - обратился губернатор, едва сдерживая гнев свой, к членам.
Те наклонением головы изъявили согласие.
- Значит, так и записать надо, - продолжал губернатор, крутя усы. - Так
и напишите, - отнесся он строго к секретарю Экзархатову, - что все господа
присутствующие остаются при старом заключении, а господин вице-губернатор
имеет представить свое особенное мнение, и вы уж, пожалуйста, потрудитесь не
замедлить, - прибавил он, обращаясь к Калиновичу, как бы желая хоть этим
стеснить его.
- Я завтра же представлю, - отвечал тот совершенно равнодушным тоном.
Губернатор встал и молодецки выпрямил свой высокий рост.
- До свиданья, - сказал он, кивая всем приветливо головой. - До
свиданья, Яков Васильич. Очень жаль, что так часто приходится нам спорить с
вами, - прибавил он полушутливым, полуукоризненным тоном Калиновичу и гордо
вышел из присутствия.
Прохоров последовал за ним, губернатор, поговоря с ним несколько минут
на лестнице, сел в экипаж. Он был очень бледен и всю дорогу продолжал кусать
усы. По возвращении его домой тотчас проскакал во весь опор жандарм за
правителем канцелярии. Оставшиеся между тем члены губернского правления ни
слова между собой не говорили и, потупив глаза, стали внимательно заниматься
своим делом. На каждом лице как буд
докторам.
- В рассудке неполном, - подтвердил инспектор.
- Какой же тут рассудок, помилуйте! При губернаторе и что говорит:
помилуйте! - заявил всему присутствию Прохоров.
Все члены были согласны с этим.
- В таком случае, ваше превосходительство, значит, я буду совершенно
противоположного мнения, - возразил Калинович. - Я полагаю, что этот молодой
человек совершенно в полном рассудке.
- Как в рассудке? Что вы такое говорите? - воскликнул губернатор, как
бы не веря своим ушам.
- В рассудке, - повторил Калинович, не изменяя гона, - а потому
полагаю, что держать его в сумасшедшем доме и грешно и противозаконно: это
варварство!
- Да ведь в законе глупорожденные также отнесены к сумасшедшим, -
заметил было прокурор.
Но вице-губернатор не обратил даже внимания на его слова и продолжал:
- Что ж касается того, как он управлял своим имением, то об этом
произвести дознание и, с заключением дворянского собрания, представить на
решение сената. Но, так как из слов его видно, что у него обобран весь скот
и, наконец, в деле есть просьбы крестьян на стеснительные и разорительные
действия наследников, то обстоятельство это подлежит особому исследованию -
и виновных подвергнуть строжайшей ответственности, потому что усилие их
представить недальнего человека за сумасшедшего, с тем чтоб засадить его в
дом умалишенных и самим между тем расхищать и разорять его достояние,
по-моему, поступок, совершенно равносильный воровству, посягательству на
жизнь и даже грабежу.
Эта строго официальная речь Калиновича как громом оглушила все
собрание. Прохоров побледнел; члены не знали, куда глаза направить.
Губернатор первый нашелся:
- Все это прекрасно! Но взгляд ваш, сами согласитесь, совершенно новый:
он решительно из дела не вытекает.
- Взгляд мой, ваше превосходительство, полагаю, единственный, который
может вытекать из этого дела, - возразил в свою очередь со всею вежливостью
Калинович.
- Это вы говорите, а мы полагаем, что наш единственный. Согласны вы,
господа? - обратился губернатор, едва сдерживая гнев свой, к членам.
Те наклонением головы изъявили согласие.
- Значит, так и записать надо, - продолжал губернатор, крутя усы. - Так
и напишите, - отнесся он строго к секретарю Экзархатову, - что все господа
присутствующие остаются при старом заключении, а господин вице-губернатор
имеет представить свое особенное мнение, и вы уж, пожалуйста, потрудитесь не
замедлить, - прибавил он, обращаясь к Калиновичу, как бы желая хоть этим
стеснить его.
- Я завтра же представлю, - отвечал тот совершенно равнодушным тоном.
Губернатор встал и молодецки выпрямил свой высокий рост.
- До свиданья, - сказал он, кивая всем приветливо головой. - До
свиданья, Яков Васильич. Очень жаль, что так часто приходится нам спорить с
вами, - прибавил он полушутливым, полуукоризненным тоном Калиновичу и гордо
вышел из присутствия.
Прохоров последовал за ним, губернатор, поговоря с ним несколько минут
на лестнице, сел в экипаж. Он был очень бледен и всю дорогу продолжал кусать
усы. По возвращении его домой тотчас проскакал во весь опор жандарм за
правителем канцелярии. Оставшиеся между тем члены губернского правления ни
слова между собой не говорили и, потупив глаза, стали внимательно заниматься
своим делом. На каждом лице как буд