рнатор, вследствие небольшого
стороной ходатайства, предположил его помощником и дал об этом предложение
губернскому правлению; но вице-губернатор явился к нему и объяснил, что он
желает определить на это место своего чиновника - знакомого нам зверолова
Лебедева, который и был уж им вызван.
- Какая же нам цель принимать из других ведомств, когда у нас куча
своих? - справедливо возразил губернатор.
- Я этого человека, ваше превосходительство, знаю и уверен по крайней
мере в том, что он не будет красть ни казенных свечей, ни бумаги.
Губернатор только улыбнулся и, не желая ссориться из подобных пустяков,
согласился. Вторая гроза разразилась над Медиокритским. Обревизовав
канцелярию присутствия, вице-губернатор вошел к губернатору с рапортом,
объясняя в нем, что по делам старшего секретаря найден им величайший и
умышленный беспорядок, который явно показывает, что господин Медиокритский,
еще прежде того, как ему лично известно, замешанный в похищении у частного
лица тысячи рублей серебром, и ныне нравственно не исправился, а потому
полагает для пользы службы удалить его без прошения от должности. Кто знает
служебные отношения, тот поймет, конечно, что сделать подобное
представление, не предварив даже начальника губернии, была дерзость и явное
желание нанести неприятность правителю канцелярии, который был, как все
знали, правая рука и вторая душа губернатора в управлении. Три дня старик
медлил; но от вице-губернатора получено было новое полуофициальное письмо, в
котором он говорил, что ежели его превосходительству неугодно будет удалить
секретаря Медиокритского, то он вынужденным найдется просить министерство о
назначении себя в другую губернию. Таким образом, дело поставлено было в
такое положение, что губернатор едва нашел возможным, чтоб не оставить
бедную жертву совершенно без куска хлеба, дать ей место смотрителя в
тюремном замке, что, конечно, было смертным скачком после почетной должности
старшего секретаря. В новом замещении этой должности опять вышло неприятное
столкновение: губернатор хотел по крайней мере определить на это место
кого-нибудь из своих канцелярских чиновников - например, одного из
помощников своего правителя, человека, вполне ему верного и преданного; но
вице-губернатор объявил, что на это место он имеет в виду опять нашего
старого знакомого, Экзархатова, о котором предварительно были собраны
справки, не предается ли он по-прежнему пьянству, и когда было дознано, что
Экзархатов, овдовев, лет семь ничего в рот не берет, Калинович в
собственноручном письме предложил ему место старшего секретаря. Экзархатов,
припоминая своего бывшего начальника, сначала отказался, но вице-губернатор
вторично писал ему, извиняясь в прежнем своем с ним поступке, который
произошел, с одной стороны, от его нетерпимости, а с другой и от несчастной
слабости Экзархатова. "Но так как (прибавлял он) оба мы с летами исправились
от своих недостатков, то, вероятно, теперь сойдемся, и я вас дружески прошу
разделить со мной тяжелые служебные обязанности, помочь мне провести те
честные и благородные убеждения, которые мы с вами вдохнули в молодости в
святых стенах университета". Добрый Экзархатов не устоял против такого
приглашения и явился к своему новому покровителю. При первом свидании было
несколько странно видеть этих двух старых т
стороной ходатайства, предположил его помощником и дал об этом предложение
губернскому правлению; но вице-губернатор явился к нему и объяснил, что он
желает определить на это место своего чиновника - знакомого нам зверолова
Лебедева, который и был уж им вызван.
- Какая же нам цель принимать из других ведомств, когда у нас куча
своих? - справедливо возразил губернатор.
- Я этого человека, ваше превосходительство, знаю и уверен по крайней
мере в том, что он не будет красть ни казенных свечей, ни бумаги.
Губернатор только улыбнулся и, не желая ссориться из подобных пустяков,
согласился. Вторая гроза разразилась над Медиокритским. Обревизовав
канцелярию присутствия, вице-губернатор вошел к губернатору с рапортом,
объясняя в нем, что по делам старшего секретаря найден им величайший и
умышленный беспорядок, который явно показывает, что господин Медиокритский,
еще прежде того, как ему лично известно, замешанный в похищении у частного
лица тысячи рублей серебром, и ныне нравственно не исправился, а потому
полагает для пользы службы удалить его без прошения от должности. Кто знает
служебные отношения, тот поймет, конечно, что сделать подобное
представление, не предварив даже начальника губернии, была дерзость и явное
желание нанести неприятность правителю канцелярии, который был, как все
знали, правая рука и вторая душа губернатора в управлении. Три дня старик
медлил; но от вице-губернатора получено было новое полуофициальное письмо, в
котором он говорил, что ежели его превосходительству неугодно будет удалить
секретаря Медиокритского, то он вынужденным найдется просить министерство о
назначении себя в другую губернию. Таким образом, дело поставлено было в
такое положение, что губернатор едва нашел возможным, чтоб не оставить
бедную жертву совершенно без куска хлеба, дать ей место смотрителя в
тюремном замке, что, конечно, было смертным скачком после почетной должности
старшего секретаря. В новом замещении этой должности опять вышло неприятное
столкновение: губернатор хотел по крайней мере определить на это место
кого-нибудь из своих канцелярских чиновников - например, одного из
помощников своего правителя, человека, вполне ему верного и преданного; но
вице-губернатор объявил, что на это место он имеет в виду опять нашего
старого знакомого, Экзархатова, о котором предварительно были собраны
справки, не предается ли он по-прежнему пьянству, и когда было дознано, что
Экзархатов, овдовев, лет семь ничего в рот не берет, Калинович в
собственноручном письме предложил ему место старшего секретаря. Экзархатов,
припоминая своего бывшего начальника, сначала отказался, но вице-губернатор
вторично писал ему, извиняясь в прежнем своем с ним поступке, который
произошел, с одной стороны, от его нетерпимости, а с другой и от несчастной
слабости Экзархатова. "Но так как (прибавлял он) оба мы с летами исправились
от своих недостатков, то, вероятно, теперь сойдемся, и я вас дружески прошу
разделить со мной тяжелые служебные обязанности, помочь мне провести те
честные и благородные убеждения, которые мы с вами вдохнули в молодости в
святых стенах университета". Добрый Экзархатов не устоял против такого
приглашения и явился к своему новому покровителю. При первом свидании было
несколько странно видеть этих двух старых т