я чувствовал себя с
дороги не так здоровым и не мог их принять.
- О, да! Это все равно, и вы, значит, позволите мне представить их вам
сегодня.
Калинович поблагодарил его кивком головы.
- Вы, может быть, захотите даже обревизовать губернское правление, чтоб
потом быть тверже в вашем контроле?
- Я только хотел просить, ваше превосходительство, об этом, - отвечал
Калинович.
- Сделайте милость! Я вас сам прошу о том же. Я не из таких
губернаторов, что если я пятнадцать лет тут управляю, так, значит, все
хорошо и прекрасно: напротив: я человек, и чем вы больше мне откроете, тем
более я буду благодарен... Многое, вероятно, упущено; во многом есть
медленность... и я буду просить вас об одном только, как ближайшего моего
помощника, чтоб как-нибудь нам общими силами постараться все это исправить и
поправить. Я так много наслышан о вас из Петербурга, что почти заранее
уверен в успехе нашем.
Калинович опять поблагодарил одним только молчаливым поклоном.
- Хоть наперед должен вас предуведомить, - продолжал губернатор, - что
управлять здешней губернией и быть на посту губернатора очень нелегкая вещь:
в сущности все мы здесь сидим как отдельные герцогства. Это вот, например,
палата государственных имуществ... это палата финансовая... там юстиция...
удел и, наконец, ваше губернское правление с своими исправниками,
городничими - и очень понятно, по самому простому, естественному течению
дел, что никому из всех этих ведомств не понравится, когда другое заедет к
нему и начнет умничать... Значит, пускай делал бы каждый свое, так этого
нет, - губернатору говорят: ты начальник, хозяин губернии.
- Вы, кажется, ваше превосходительство, умели счастливо поладить со
всем этим, - заметил Калинович.
- Решительно со всеми, сколько только возможно, - подхватил с некоторым
торжеством губернатор. - Из-за чего я стану ссориться?.. Для чего? Теперь
вот рекрутское присутствие открыло уже свои действия, и не угодно ли будет
полюбопытствовать: целые вороха вот тут, на столе, вы увидите просьб от
казенных мужиков на разного рода злоупотребления ихнего начальства, и в то
же время ничего невозможно сделать, а самому себе повредить можно; теперь
вот с неделю, как приехал флигель-адъютант, непосредственный всего этого
наблюдатель, и, как я уже слышал, третий день совершенно поселился в доме
господина управляющего и изволит там с его супругой, что ли, заниматься
музыкой. Что тут прикажете делать губернатору?
Калинович отвечал на это только улыбкой.
- Теперь опять этот раскол, - продолжал губернатор гораздо уж тише, -
что это такое?.. Конечно, кто из всех нас, православных христиан, не
понимает, что все эти секты - язва нашего общества, и кто из подданных
русского царя, в моем, например, ранге, не желает искоренения этого зла? Но
надобно знать, кого преследовать. Совратителей, говорят, и сейчас же
указывают вам на богатого мужика или купца; он, говорят, пользуется
уважением; к нему народу много ходит по торговле, по знакомству; но чтоб он
был действительно совратителем - этого еще ни одним следствием не доказано,
а только есть в виду какой-нибудь донос, что вот такая-то девка, Марья
Григорьева, до пятидесяти лет ходила в православную церковь, а на
шестидесятом перестала, и совратил ее какой-нибудь Федор Кузьмич - только!
Но
дороги не так здоровым и не мог их принять.
- О, да! Это все равно, и вы, значит, позволите мне представить их вам
сегодня.
Калинович поблагодарил его кивком головы.
- Вы, может быть, захотите даже обревизовать губернское правление, чтоб
потом быть тверже в вашем контроле?
- Я только хотел просить, ваше превосходительство, об этом, - отвечал
Калинович.
- Сделайте милость! Я вас сам прошу о том же. Я не из таких
губернаторов, что если я пятнадцать лет тут управляю, так, значит, все
хорошо и прекрасно: напротив: я человек, и чем вы больше мне откроете, тем
более я буду благодарен... Многое, вероятно, упущено; во многом есть
медленность... и я буду просить вас об одном только, как ближайшего моего
помощника, чтоб как-нибудь нам общими силами постараться все это исправить и
поправить. Я так много наслышан о вас из Петербурга, что почти заранее
уверен в успехе нашем.
Калинович опять поблагодарил одним только молчаливым поклоном.
- Хоть наперед должен вас предуведомить, - продолжал губернатор, - что
управлять здешней губернией и быть на посту губернатора очень нелегкая вещь:
в сущности все мы здесь сидим как отдельные герцогства. Это вот, например,
палата государственных имуществ... это палата финансовая... там юстиция...
удел и, наконец, ваше губернское правление с своими исправниками,
городничими - и очень понятно, по самому простому, естественному течению
дел, что никому из всех этих ведомств не понравится, когда другое заедет к
нему и начнет умничать... Значит, пускай делал бы каждый свое, так этого
нет, - губернатору говорят: ты начальник, хозяин губернии.
- Вы, кажется, ваше превосходительство, умели счастливо поладить со
всем этим, - заметил Калинович.
- Решительно со всеми, сколько только возможно, - подхватил с некоторым
торжеством губернатор. - Из-за чего я стану ссориться?.. Для чего? Теперь
вот рекрутское присутствие открыло уже свои действия, и не угодно ли будет
полюбопытствовать: целые вороха вот тут, на столе, вы увидите просьб от
казенных мужиков на разного рода злоупотребления ихнего начальства, и в то
же время ничего невозможно сделать, а самому себе повредить можно; теперь
вот с неделю, как приехал флигель-адъютант, непосредственный всего этого
наблюдатель, и, как я уже слышал, третий день совершенно поселился в доме
господина управляющего и изволит там с его супругой, что ли, заниматься
музыкой. Что тут прикажете делать губернатору?
Калинович отвечал на это только улыбкой.
- Теперь опять этот раскол, - продолжал губернатор гораздо уж тише, -
что это такое?.. Конечно, кто из всех нас, православных христиан, не
понимает, что все эти секты - язва нашего общества, и кто из подданных
русского царя, в моем, например, ранге, не желает искоренения этого зла? Но
надобно знать, кого преследовать. Совратителей, говорят, и сейчас же
указывают вам на богатого мужика или купца; он, говорят, пользуется
уважением; к нему народу много ходит по торговле, по знакомству; но чтоб он
был действительно совратителем - этого еще ни одним следствием не доказано,
а только есть в виду какой-нибудь донос, что вот такая-то девка, Марья
Григорьева, до пятидесяти лет ходила в православную церковь, а на
шестидесятом перестала, и совратил ее какой-нибудь Федор Кузьмич - только!
Но