могут более
назначить, и сейчас же уезжают из дома. Благороден этот поступок или нет? -
заключил он, взглянув вопросительно на Калиновича.
Тот только покачал головой.
- Вам бы что-нибудь предпринять надобно было, пожаловаться
кому-нибудь... хоть генерал-губернатору, что ли?
- Я и предпринимал, - возразил Дубовский, - и езжу вот теперь третий
месяц, чтоб по крайней мере объясниться решительно; но, к несчастию, меня
или не принимают, или ставят в такое положение, что я ни о чем заговорить не
могу.
- Что ж ездить? Пожаловаться надобно генерал-губернатору, непременно...
- повторил Калинович, которому ужасно захотелось, чтоб вышел подобный
скандал.
- Я на это неспособен; а что, конечно, считаю себя вправе говорить об
этом всему Петербургу, - отвечал Дубовский, и, так как обед в это время
кончился, он встал и, поматывая головой, начал ходить по комнате.
Калинович в свою очередь перешел и прилег на диване. Ему уж начинал
надоедать его собеседник.
- Куда ж он деньги девает, когда в таких пустяках считается? - спросил
он больше к слову.
Дубовский грустно улыбнулся.
- Мест много для денег, особенно имевши такую страсть к женщинам.
- К женщинам? - спросил Калинович с любопытством.
- Да, - отвечал с прежнею грустною улыбкою Дубовский. - Теперь главная
его султанша француженка, за которую он одних долгов заплатил в Париже
двадцать пять тысяч франков, и если б вот мы пришли немного пораньше сюда,
так, наверное, увидали бы, как она прокатила по Невскому на вороной паре в
фаэтоне с медвежьею полостью... Стоит это чего-нибудь или нет?
- О счастливец! - воскликнул Калинович.
- Да-с, он счастливец; но каково другим? От этого гибнет, может быть,
русская литература, или потом... Танцовщицу Карышеву знаете?
- Нет, не знаю.
- Тоже на его иждивении, и представьте себе: женщина маленького роста,
с толстыми икрами.
- Это хорошо, когда с толстыми икрами, - перебил Калинович.
Дубовский сделал презрительную мину.
- Не знаю, что тут хорошего, тем больше, что с утра до ночи ест,
говорят, конфеты... Или теперь... Это черт знает, что такое! - воскликнул
он. - Известная наша сочинительница, Касиновская, целую зиму прошлого года
жила у него в доме, и он за превосходные ее произведения платил ей по триста
рублей серебром, - стоит она этого, хотя бы сравнительно с моим трудом, за
который заплачено по тридцати пяти?
- Если она только хорошенькая, так отчего ж не стоит? - заметил
Калинович.
- Да, если так смотреть, так конечно! - возразил Дубовский несколько
обиженным голосом и снова, покачивая головой, стал ходить по комнате.
- Кто ж у него журналом заправляет, если он все с женщинами возится? -
спросил Калинович.
- Там у него какой-то Зыков, господин высокоумный, - отвечал с усмешкою
Дубовский.
- Какой Зыков? Не из Московского ли университета? - почти воскликнул
Калинович.
- Московского университета.
- Боже мой! - продолжал Калинович. - Это старый мой друг и товарищ и
отличнейший человек.
Дубовский сейчас же переменил тон.
- Очень хороший, говорят, - подтвердил он, - я, конечно, тогда его не
знал; но если б обратился прямо к нему с моим произведением, так, может
быть, другая постигла бы его участь.
- Значит, от него все зависит?
- Решительно все от него.
- Где ж его адрес? С
назначить, и сейчас же уезжают из дома. Благороден этот поступок или нет? -
заключил он, взглянув вопросительно на Калиновича.
Тот только покачал головой.
- Вам бы что-нибудь предпринять надобно было, пожаловаться
кому-нибудь... хоть генерал-губернатору, что ли?
- Я и предпринимал, - возразил Дубовский, - и езжу вот теперь третий
месяц, чтоб по крайней мере объясниться решительно; но, к несчастию, меня
или не принимают, или ставят в такое положение, что я ни о чем заговорить не
могу.
- Что ж ездить? Пожаловаться надобно генерал-губернатору, непременно...
- повторил Калинович, которому ужасно захотелось, чтоб вышел подобный
скандал.
- Я на это неспособен; а что, конечно, считаю себя вправе говорить об
этом всему Петербургу, - отвечал Дубовский, и, так как обед в это время
кончился, он встал и, поматывая головой, начал ходить по комнате.
Калинович в свою очередь перешел и прилег на диване. Ему уж начинал
надоедать его собеседник.
- Куда ж он деньги девает, когда в таких пустяках считается? - спросил
он больше к слову.
Дубовский грустно улыбнулся.
- Мест много для денег, особенно имевши такую страсть к женщинам.
- К женщинам? - спросил Калинович с любопытством.
- Да, - отвечал с прежнею грустною улыбкою Дубовский. - Теперь главная
его султанша француженка, за которую он одних долгов заплатил в Париже
двадцать пять тысяч франков, и если б вот мы пришли немного пораньше сюда,
так, наверное, увидали бы, как она прокатила по Невскому на вороной паре в
фаэтоне с медвежьею полостью... Стоит это чего-нибудь или нет?
- О счастливец! - воскликнул Калинович.
- Да-с, он счастливец; но каково другим? От этого гибнет, может быть,
русская литература, или потом... Танцовщицу Карышеву знаете?
- Нет, не знаю.
- Тоже на его иждивении, и представьте себе: женщина маленького роста,
с толстыми икрами.
- Это хорошо, когда с толстыми икрами, - перебил Калинович.
Дубовский сделал презрительную мину.
- Не знаю, что тут хорошего, тем больше, что с утра до ночи ест,
говорят, конфеты... Или теперь... Это черт знает, что такое! - воскликнул
он. - Известная наша сочинительница, Касиновская, целую зиму прошлого года
жила у него в доме, и он за превосходные ее произведения платил ей по триста
рублей серебром, - стоит она этого, хотя бы сравнительно с моим трудом, за
который заплачено по тридцати пяти?
- Если она только хорошенькая, так отчего ж не стоит? - заметил
Калинович.
- Да, если так смотреть, так конечно! - возразил Дубовский несколько
обиженным голосом и снова, покачивая головой, стал ходить по комнате.
- Кто ж у него журналом заправляет, если он все с женщинами возится? -
спросил Калинович.
- Там у него какой-то Зыков, господин высокоумный, - отвечал с усмешкою
Дубовский.
- Какой Зыков? Не из Московского ли университета? - почти воскликнул
Калинович.
- Московского университета.
- Боже мой! - продолжал Калинович. - Это старый мой друг и товарищ и
отличнейший человек.
Дубовский сейчас же переменил тон.
- Очень хороший, говорят, - подтвердил он, - я, конечно, тогда его не
знал; но если б обратился прямо к нему с моим произведением, так, может
быть, другая постигла бы его участь.
- Значит, от него все зависит?
- Решительно все от него.
- Где ж его адрес? С