; но человека без
состояния светская девушка полюбить не может.
- Отчего ж не может? - перебила стремительно княжна. - Одна моя кузина,
очень богатая девушка, вышла против воли матери за одного кавалергарда. У
него ничего не было; только он был очень хорош собой и чудо как умен.
- За кавалергарда же, - повторил Калинович.
Он с умыслом говорил против светских девушек, чтоб заставить княжну
сказать, что она не похожа на них, и, как показалось ему, она это самое и
хотела сказать своими возражениями и замечаниями, тем более, что потом
княжна задумалась на несколько минут и, как бы не вдруг решившись,
проговорила полушепотом:
- Танцуйте, пожалуйста, со мной мазурку.
Калинович вспыхнул от удовольствия.
- Я только хотел вас просить об этом, - подхватил он.
- Пожалуйста, - повторила княжна.
В продолжение всего этого разговора с них не спускала глаз не
танцевавшая и сидевшая невдалеке Полина. Еще на террасе она заметила взгляды
Калиновича на княжну; но теперь, еще более убедившись в своем подозрении,
перешла незаметно в гостиную, села около князя и, когда тот к ней обернулся,
шепнула ему что-то на ухо.
- Pardon, на одну минуту, - проговорил князь, вставая, и тотчас же ушел
с Полиной в задние комнаты. Назад он возвратился через залу. Калинович
танцевал с княжной в шестой фигуре галоп и, кончив, отпустил ее довольно
медленно, пожав ей слегка руку. Она взглянула на него и покраснела.
Все это вряд ли увернулось от глаз князя. Проходя будто случайно мимо
дочери, он сказал ей что-то по-английски. Та вспыхнула и скрылась; князь
тоже скрылся. Княжна, впрочем, скоро возвратилась и села около матери. Лицо
ее горело.
Калинович, нехотя танцевавший все остальные кадрили и почти ни слова не
говоривший с своими дамами, ожидал только мазурки, перед началом которой
подошел к княжне, ходившей по зале под руку с Полиной.
- Вероятно, мы с вами будем начинать, - сказал он.
Княжна ничего ему не ответила и обратилась к Полине:
- Вы танцуете?
- Да, танцую, - отвечала та с усмешкой.
Княжна, как бы сконфуженная, пошла за Калиновичем и села на свое место.
Напрасно он старался вызвать ее на разговор, - она или отмалчивалась, или
отвечала да или нет, и очень была, по-видимому, рада, когда другие кавалеры
приглашали ее участвовать в фигуре.
- Смысл повести моей повторяется в жизни на каждом, видно, шагу, -
проговорил, наконец, Калинович, начинавший окончательно выходить из себя; но
княжна как будто не слыхала его.
Между тем игроки вышли в залу. Князь начал осматривать танцующих в
лорнет. Четвериков стоял рядом с ним.
Княжна почти каждый раз стала выбирать его, непременно заставляя
танцевать. Четвериков выходил и, слегка подпрыгивая, делал с ней тур, а
потом расшаркивался, и она приседала и благодарила его самой любезной
улыбкой. Ревность, досада и злоба забушевали в душе Калиновича. Он решился
по крайней мере наговорить дерзостей княжне, но ему и этого не удалось: при
конце мазурки она только издали кивнула ему головой, взяла потом Полину под
руку и ушла. Вскоре затем последовал ужин, и все почти гости остались
ночевать.
В распределении постелей обнаружился со стороны хозяев тот же тонкий
расчет. Четверикову и предводителю отведено было по особой комнате; каждому
поставлены были фарфоровые умывальники, и на постел
состояния светская девушка полюбить не может.
- Отчего ж не может? - перебила стремительно княжна. - Одна моя кузина,
очень богатая девушка, вышла против воли матери за одного кавалергарда. У
него ничего не было; только он был очень хорош собой и чудо как умен.
- За кавалергарда же, - повторил Калинович.
Он с умыслом говорил против светских девушек, чтоб заставить княжну
сказать, что она не похожа на них, и, как показалось ему, она это самое и
хотела сказать своими возражениями и замечаниями, тем более, что потом
княжна задумалась на несколько минут и, как бы не вдруг решившись,
проговорила полушепотом:
- Танцуйте, пожалуйста, со мной мазурку.
Калинович вспыхнул от удовольствия.
- Я только хотел вас просить об этом, - подхватил он.
- Пожалуйста, - повторила княжна.
В продолжение всего этого разговора с них не спускала глаз не
танцевавшая и сидевшая невдалеке Полина. Еще на террасе она заметила взгляды
Калиновича на княжну; но теперь, еще более убедившись в своем подозрении,
перешла незаметно в гостиную, села около князя и, когда тот к ней обернулся,
шепнула ему что-то на ухо.
- Pardon, на одну минуту, - проговорил князь, вставая, и тотчас же ушел
с Полиной в задние комнаты. Назад он возвратился через залу. Калинович
танцевал с княжной в шестой фигуре галоп и, кончив, отпустил ее довольно
медленно, пожав ей слегка руку. Она взглянула на него и покраснела.
Все это вряд ли увернулось от глаз князя. Проходя будто случайно мимо
дочери, он сказал ей что-то по-английски. Та вспыхнула и скрылась; князь
тоже скрылся. Княжна, впрочем, скоро возвратилась и села около матери. Лицо
ее горело.
Калинович, нехотя танцевавший все остальные кадрили и почти ни слова не
говоривший с своими дамами, ожидал только мазурки, перед началом которой
подошел к княжне, ходившей по зале под руку с Полиной.
- Вероятно, мы с вами будем начинать, - сказал он.
Княжна ничего ему не ответила и обратилась к Полине:
- Вы танцуете?
- Да, танцую, - отвечала та с усмешкой.
Княжна, как бы сконфуженная, пошла за Калиновичем и села на свое место.
Напрасно он старался вызвать ее на разговор, - она или отмалчивалась, или
отвечала да или нет, и очень была, по-видимому, рада, когда другие кавалеры
приглашали ее участвовать в фигуре.
- Смысл повести моей повторяется в жизни на каждом, видно, шагу, -
проговорил, наконец, Калинович, начинавший окончательно выходить из себя; но
княжна как будто не слыхала его.
Между тем игроки вышли в залу. Князь начал осматривать танцующих в
лорнет. Четвериков стоял рядом с ним.
Княжна почти каждый раз стала выбирать его, непременно заставляя
танцевать. Четвериков выходил и, слегка подпрыгивая, делал с ней тур, а
потом расшаркивался, и она приседала и благодарила его самой любезной
улыбкой. Ревность, досада и злоба забушевали в душе Калиновича. Он решился
по крайней мере наговорить дерзостей княжне, но ему и этого не удалось: при
конце мазурки она только издали кивнула ему головой, взяла потом Полину под
руку и ушла. Вскоре затем последовал ужин, и все почти гости остались
ночевать.
В распределении постелей обнаружился со стороны хозяев тот же тонкий
расчет. Четверикову и предводителю отведено было по особой комнате; каждому
поставлены были фарфоровые умывальники, и на постел