Калинович подошел было ангажировать княжну, но Кадников предупредил
его.
- Я ангажирована, monsieur Калинович, - отвечала она каким-то печальным
голосом.
Калинович изъявил поклоном сожаление и просил ее по крайней мере на
вторую кадриль.
- Непременно... очень рада... а то мой кавалер такой ужасный! -
отвечала княжна.
Калинович еще раз поклонился, отошел и пригласил Полину. Та пожала ему
с чувством руку. Визави их был m-r ле Гран, который танцевал с хорошенькой
стряпчихой. Несмотря на счастливое ее положение, она заинтересовала француза
донельзя: он с самого утра за ней ухаживал и беспрестанно смешил ее, хоть та
ни слова не говорила по-французски, а он очень плохо говорил по-русски, и
как уж они понимали друг друга - неизвестно.
Инвалидный начальник, хотя уж имел усы и голову седые и лицо, сплошь
покрытое морщинами, но, вероятно, потому, что был военный и носил еще
поручичьи эполеты, тоже изъявил желание танцевать. Он избрал себе дамою дочь
исправника и стал визави с Кадниковым.
Чтоб кадриль была полнее и чтоб все гости были заняты, княгиня
подозвала к себе стряпчего и потихоньку попросила его пригласить исправницу,
которая в самом деле начала уж обижаться, что ею вообще мало занимаются.
Против них поставлен был маленький князек с мистрисс Нетльбет, которая
чопорно и с важностью начала выделывать chasse en avant и chasse en
arriere*.
______________
* Фигуры танца (франц.).
За кадрилью следовал вальс. Калинович не утерпел и пригласил княжну: та
пошла с удовольствием. Он почувствовал, наконец, на руке своей ее стан,
чувствовал, как ее ручка крепко держалась за его руку; он видел почти перед
глазами ее белую, как морская пена, грудь, впивал аромат волос ее и пришел в
какое-то опьянение. Напрасно княжна после двух туров проговорила: "Будет",
он понесся с ней и сделал еще тур, два, три. "Будет", - сказала она более
настоятельно. Калинович наконец опомнился и, опустив ее на стул, сел рядом.
Княжна очень устала: глаза ее сделались томны, грудь высоко поднималась;
ручкой своей она поправляла разбившиеся виски волос. Калинович пожирал ее
глазами. Начавшаяся вскоре кадриль заставила их снова встать.
- Что вы теперь сочиняете? - заговорила княжна.
Вопрос этот сначала озадачил Калиновича; но, сообразив, он решился им
воспользоваться.
- Я описываю, - начал он, - одно семейство... богатое, которое живет,
положим, в Москве и в котором есть, между прочим, дочь - девушка умная и,
как говорится, с душой, но светская.
Княжна слушала.
- Девушка эта, - продолжал Калинович, - имела несчастье внушить любовь
человеку, вполне, как сама она понимала, достойному, но не стоявшему породой
на одной с ней степени. Она знала, что эта страсть составляет для него всю
жизнь, что он чахнет и что достаточно одной ничтожной ласки с ее стороны,
чтобы этот человек ожил...
Внимание княжны возрастало.
- Она все это знала, - продолжал Калинович, - и у ней доставало духу -
с своими светскими друзьями смеяться над подобной страстью.
- Над чем же тут смеяться? Стало быть, он не нравился ей? - возразила
княжна.
Калинович пожал плечами.
- Даже и нравился, - отвечал он, - но это выходило из правил света.
Выйти за какого-нибудь идиота-богача, продать себя - там не смешно и не
безобразно в нравственном отношении, потому что принято
его.
- Я ангажирована, monsieur Калинович, - отвечала она каким-то печальным
голосом.
Калинович изъявил поклоном сожаление и просил ее по крайней мере на
вторую кадриль.
- Непременно... очень рада... а то мой кавалер такой ужасный! -
отвечала княжна.
Калинович еще раз поклонился, отошел и пригласил Полину. Та пожала ему
с чувством руку. Визави их был m-r ле Гран, который танцевал с хорошенькой
стряпчихой. Несмотря на счастливое ее положение, она заинтересовала француза
донельзя: он с самого утра за ней ухаживал и беспрестанно смешил ее, хоть та
ни слова не говорила по-французски, а он очень плохо говорил по-русски, и
как уж они понимали друг друга - неизвестно.
Инвалидный начальник, хотя уж имел усы и голову седые и лицо, сплошь
покрытое морщинами, но, вероятно, потому, что был военный и носил еще
поручичьи эполеты, тоже изъявил желание танцевать. Он избрал себе дамою дочь
исправника и стал визави с Кадниковым.
Чтоб кадриль была полнее и чтоб все гости были заняты, княгиня
подозвала к себе стряпчего и потихоньку попросила его пригласить исправницу,
которая в самом деле начала уж обижаться, что ею вообще мало занимаются.
Против них поставлен был маленький князек с мистрисс Нетльбет, которая
чопорно и с важностью начала выделывать chasse en avant и chasse en
arriere*.
______________
* Фигуры танца (франц.).
За кадрилью следовал вальс. Калинович не утерпел и пригласил княжну: та
пошла с удовольствием. Он почувствовал, наконец, на руке своей ее стан,
чувствовал, как ее ручка крепко держалась за его руку; он видел почти перед
глазами ее белую, как морская пена, грудь, впивал аромат волос ее и пришел в
какое-то опьянение. Напрасно княжна после двух туров проговорила: "Будет",
он понесся с ней и сделал еще тур, два, три. "Будет", - сказала она более
настоятельно. Калинович наконец опомнился и, опустив ее на стул, сел рядом.
Княжна очень устала: глаза ее сделались томны, грудь высоко поднималась;
ручкой своей она поправляла разбившиеся виски волос. Калинович пожирал ее
глазами. Начавшаяся вскоре кадриль заставила их снова встать.
- Что вы теперь сочиняете? - заговорила княжна.
Вопрос этот сначала озадачил Калиновича; но, сообразив, он решился им
воспользоваться.
- Я описываю, - начал он, - одно семейство... богатое, которое живет,
положим, в Москве и в котором есть, между прочим, дочь - девушка умная и,
как говорится, с душой, но светская.
Княжна слушала.
- Девушка эта, - продолжал Калинович, - имела несчастье внушить любовь
человеку, вполне, как сама она понимала, достойному, но не стоявшему породой
на одной с ней степени. Она знала, что эта страсть составляет для него всю
жизнь, что он чахнет и что достаточно одной ничтожной ласки с ее стороны,
чтобы этот человек ожил...
Внимание княжны возрастало.
- Она все это знала, - продолжал Калинович, - и у ней доставало духу -
с своими светскими друзьями смеяться над подобной страстью.
- Над чем же тут смеяться? Стало быть, он не нравился ей? - возразила
княжна.
Калинович пожал плечами.
- Даже и нравился, - отвечал он, - но это выходило из правил света.
Выйти за какого-нибудь идиота-богача, продать себя - там не смешно и не
безобразно в нравственном отношении, потому что принято