маю!.. Все!.. Тебе хочется
спихнуть меня с моего места и посадить на него твоего мужа - вот что хочется
тебе сделать!
Ольга Петровна. Да, папа, я очень желаю, чтобы ты вышел в отставку и
чтобы на твое место поступил муж.
Граф (горько усмехнувшись). Откровенно сказано!
Ольга Петровна. Совершенно откровенно!.. Другая на моем месте стала бы,
может быть, хитрить, скрытничать.
Граф. И знаешь: это гораздо было бы лучше!.. Гораздо!.. Есть такого
рода откровенности, которые требуют большой бессовестности, чтобы
высказывать их.
Ольга Петровна (несколько смущенная этими словами). Только не перед
тобой, папа!.. Ты сам добротой своей ко мне приучил меня быть совершенно
откровенной с тобою; и хоть тебе, может быть, и неприятно теперь выслушивать
меня, но я все-таки хочу высказать еще несколько моих резонов...
Граф делает нетерпеливое движение.
Я объясню все в очень коротких словах: тебе и Алексею Николаичу нельзя
вместе служить, это уже решено!.. Тебя, разумеется, если ты сам не пожелаешь
того, не тронут: за тобой слишком много заслуг, и ты слишком много уважаем,
чтобы тебя захотели огорчить! Поэтому пострадает тут бедный муж мой; ему
дадут плохонькое местечко или просто даже велят подать в отставку, - словом,
его карьера, так блистательно им начатая, будет подсечена в корень. Мало
того, мы будем обречены на бедность, потому что у Алексея Николаича ничего
нет...
Граф (перебивая дочь). А триста тысяч, которые он взял с Калишинской
компании?
Ольга Петровна. Алексей Николаич уже тебе говорил, куда ушли эти триста
тысяч, и если ты вздумаешь этими деньгами сделать какой-нибудь вред мужу, то
я буду требовать от тебя пять тысяч душ материнского состояния, из которого
тебе следовала только седьмая часть.
Граф (в ужасе и бешенстве). Как?.. Седьмая часть?.. Как?.. Разве мать
твоя делила когда-нибудь свое состояние со мной?.. Разве оно не принадлежало
мне так же, как и ей самой?.. Если я не взял у ней клочка бумаги, называемой
духовным завещанием, так потому оно твое?..
Ольга Петровна. Да, потому оно и мое! Адвокаты прямо говорят, что если
опекун растратил состояние малолетней, так он должен возвратить его ей, а
иначе его посадят в тюрьму.
Граф (в окончательном бешенстве). Ольга, молчи!!! Делай там, что
знаешь; но не смей мне этого говорить в глаза...
Ольга Петровна. И ты, папа, молчи о трехстах тысячах!.. Если ты хочешь,
чтобы я к тебе была нежная и покорная дочь, будь и сам ко мне нежным и
печным отцом; служить тебе, я прямо теперь скажу, нет никакой цели.
Состояния на службе ты уже не составишь, крестов и чинов получать не можешь,
потому что они у тебя все есть...
Граф. Все высчитала! И забыла только одно, что я службе еще могу быть
полезен; и пусть твой супруг не думает, что он тут нужней меня: я его
нужней, и он пока еще выученик мой и щенок, которого я выдрессировал!..
Ольга Петровна. Муж мой всегда это говорил и говорит, а ты посмотри,
папа, что выходит из собственных даже твоих слов: положим, ты оттеснишь мужа
и прослужишь еще год, два, три, наконец утомишься и выйдешь в отставку, -
тогда на твое место выберут совершенно случайно человека, который тобою
созданное дело сломает и уничтожит, а с делом твоим, папа, связано твое
имя!.. Ты с ним войдешь в историю, и один только Алексей Николаич способен
продолжать ег
спихнуть меня с моего места и посадить на него твоего мужа - вот что хочется
тебе сделать!
Ольга Петровна. Да, папа, я очень желаю, чтобы ты вышел в отставку и
чтобы на твое место поступил муж.
Граф (горько усмехнувшись). Откровенно сказано!
Ольга Петровна. Совершенно откровенно!.. Другая на моем месте стала бы,
может быть, хитрить, скрытничать.
Граф. И знаешь: это гораздо было бы лучше!.. Гораздо!.. Есть такого
рода откровенности, которые требуют большой бессовестности, чтобы
высказывать их.
Ольга Петровна (несколько смущенная этими словами). Только не перед
тобой, папа!.. Ты сам добротой своей ко мне приучил меня быть совершенно
откровенной с тобою; и хоть тебе, может быть, и неприятно теперь выслушивать
меня, но я все-таки хочу высказать еще несколько моих резонов...
Граф делает нетерпеливое движение.
Я объясню все в очень коротких словах: тебе и Алексею Николаичу нельзя
вместе служить, это уже решено!.. Тебя, разумеется, если ты сам не пожелаешь
того, не тронут: за тобой слишком много заслуг, и ты слишком много уважаем,
чтобы тебя захотели огорчить! Поэтому пострадает тут бедный муж мой; ему
дадут плохонькое местечко или просто даже велят подать в отставку, - словом,
его карьера, так блистательно им начатая, будет подсечена в корень. Мало
того, мы будем обречены на бедность, потому что у Алексея Николаича ничего
нет...
Граф (перебивая дочь). А триста тысяч, которые он взял с Калишинской
компании?
Ольга Петровна. Алексей Николаич уже тебе говорил, куда ушли эти триста
тысяч, и если ты вздумаешь этими деньгами сделать какой-нибудь вред мужу, то
я буду требовать от тебя пять тысяч душ материнского состояния, из которого
тебе следовала только седьмая часть.
Граф (в ужасе и бешенстве). Как?.. Седьмая часть?.. Как?.. Разве мать
твоя делила когда-нибудь свое состояние со мной?.. Разве оно не принадлежало
мне так же, как и ей самой?.. Если я не взял у ней клочка бумаги, называемой
духовным завещанием, так потому оно твое?..
Ольга Петровна. Да, потому оно и мое! Адвокаты прямо говорят, что если
опекун растратил состояние малолетней, так он должен возвратить его ей, а
иначе его посадят в тюрьму.
Граф (в окончательном бешенстве). Ольга, молчи!!! Делай там, что
знаешь; но не смей мне этого говорить в глаза...
Ольга Петровна. И ты, папа, молчи о трехстах тысячах!.. Если ты хочешь,
чтобы я к тебе была нежная и покорная дочь, будь и сам ко мне нежным и
печным отцом; служить тебе, я прямо теперь скажу, нет никакой цели.
Состояния на службе ты уже не составишь, крестов и чинов получать не можешь,
потому что они у тебя все есть...
Граф. Все высчитала! И забыла только одно, что я службе еще могу быть
полезен; и пусть твой супруг не думает, что он тут нужней меня: я его
нужней, и он пока еще выученик мой и щенок, которого я выдрессировал!..
Ольга Петровна. Муж мой всегда это говорил и говорит, а ты посмотри,
папа, что выходит из собственных даже твоих слов: положим, ты оттеснишь мужа
и прослужишь еще год, два, три, наконец утомишься и выйдешь в отставку, -
тогда на твое место выберут совершенно случайно человека, который тобою
созданное дело сломает и уничтожит, а с делом твоим, папа, связано твое
имя!.. Ты с ним войдешь в историю, и один только Алексей Николаич способен
продолжать ег