Лакей уходит.
Нечего сказать - славный народ!.. А отчего?.. Оттого, что ни один из
них службы никогда настоящей не нес! Я, бывало, адъютантом был, к генералу
своему идешь с бумагою, дрожишь, что запятой какой-нибудь не забыл ли
поставить, потому что у того пена у рта сейчас появится, и он месяц за это с
гауптвахты не спустит, а им что! Он стоит перед тобой да брелоками только
поигрывает или несет чепуху вроде этого непропеченного калача московского -
Мямлина.
ЯВЛЕНИЕ VI
Граф и Ольга Петровна.
Ольга Петровна (входя). Ты занят, папа?
Граф. Да, пожинал труды твоего супруга за время болезни моей и
наслаждался ими.
Ольга Петровна. Что же такое муж мой сделал за время твоей болезни?
Граф. То, что насажал мне таких умников, с которыми я не знаю, как и
быть...
Ольга Петровна. Кого же это?
Граф. Во-первых, какого-то генерала Варнуху!
Ольга Петровна. Не какого-то, папа, а рекомендованного князем Михайлой
Семенычем!.. Наконец, генерал Варнуха получил такое ничтожное место, что об
этом, я полагаю, и говорить не стоит.
Граф. Вместо дельного и трудолюбивого Вуланда выбрал какого-то лентяя
восточного, князя Янтарного, и вдобавок еще злейшего врага моего, который
бранил меня на всех перекрестках.
Ольга Петровна. Ему затем, папа, и дали это место, чтобы он не кричал
против тебя.
Граф. А, так это вы обо мне заботились!.. Какие, подумаешь, у меня
добрые и нежные дети!
Ольга Петровна. Ты вот, папа, сердишься и разными пустяками тревожишь
себя, а между тем я приехала к тебе по гораздо более серьезному и
неприятному делу!
Граф. У вас с супругом, кажется, только те дела и серьезны, когда что
до вас касается.
Ольга Петровна. Нет, папа, это и до тебя касается!.. Мужа призывал к
себе князь Михайла Семеныч...
Граф (насмешливо). С чем его и поздравляю.
Ольга Петровна. И говорил ему, что в правительственных сферах очень
неблагоприятно смотрят, что ты и муж, то есть тесть и зять, так близко
служите друг к другу.
Граф (тем же насмешливым тоном). Я говорил вам это еще прежде,
предсказывал; а теперь и кушайте, что сами себе приготовили.
Ольга Петровна. Нельзя же, папа, чувствами владеть и душить их в себе
для сохранения выгод по службе!.. Чувство дороже всего для человека!
Граф. А когда дороже, так и наслаждайтесь им и уезжайте куда-нибудь в
Аркадию.
Ольга Петровна. Мы бы и уехали, но мужа не пускают из службы.
Граф. Кто ж его может не пустить?
Ольга Петровна. Не то что не пускают прямо, а просят для спасения
самого дела; потому что Вуланд умер, новые директора неопытны, ты стар и
часто бываешь болен.
Граф. Опять я!.. Но я просил бы вас покорнейше оставить меня в покое:
болен ли я, здоров ли, вам решительно до этого нет никакого дела.
Ольга Петровна. Нет, папа, мне есть до этого дело, и большое: твой
доктор прямо мне сказал, что если ты так же усиленно будешь заниматься
службой, как прежде занимался, так жизнь свою сократишь.
Граф. Какой прозорливый доктор, и как эти слова его должны тебе
нравиться.
Ольга Петровна. Ты, папа, кажется, не хочешь понять ни чувства моего,
из которого я тебе это говорю, ни того, что я хочу тебе сказать.
Граф. К несчастью, я все очень хорошо пони
Нечего сказать - славный народ!.. А отчего?.. Оттого, что ни один из
них службы никогда настоящей не нес! Я, бывало, адъютантом был, к генералу
своему идешь с бумагою, дрожишь, что запятой какой-нибудь не забыл ли
поставить, потому что у того пена у рта сейчас появится, и он месяц за это с
гауптвахты не спустит, а им что! Он стоит перед тобой да брелоками только
поигрывает или несет чепуху вроде этого непропеченного калача московского -
Мямлина.
ЯВЛЕНИЕ VI
Граф и Ольга Петровна.
Ольга Петровна (входя). Ты занят, папа?
Граф. Да, пожинал труды твоего супруга за время болезни моей и
наслаждался ими.
Ольга Петровна. Что же такое муж мой сделал за время твоей болезни?
Граф. То, что насажал мне таких умников, с которыми я не знаю, как и
быть...
Ольга Петровна. Кого же это?
Граф. Во-первых, какого-то генерала Варнуху!
Ольга Петровна. Не какого-то, папа, а рекомендованного князем Михайлой
Семенычем!.. Наконец, генерал Варнуха получил такое ничтожное место, что об
этом, я полагаю, и говорить не стоит.
Граф. Вместо дельного и трудолюбивого Вуланда выбрал какого-то лентяя
восточного, князя Янтарного, и вдобавок еще злейшего врага моего, который
бранил меня на всех перекрестках.
Ольга Петровна. Ему затем, папа, и дали это место, чтобы он не кричал
против тебя.
Граф. А, так это вы обо мне заботились!.. Какие, подумаешь, у меня
добрые и нежные дети!
Ольга Петровна. Ты вот, папа, сердишься и разными пустяками тревожишь
себя, а между тем я приехала к тебе по гораздо более серьезному и
неприятному делу!
Граф. У вас с супругом, кажется, только те дела и серьезны, когда что
до вас касается.
Ольга Петровна. Нет, папа, это и до тебя касается!.. Мужа призывал к
себе князь Михайла Семеныч...
Граф (насмешливо). С чем его и поздравляю.
Ольга Петровна. И говорил ему, что в правительственных сферах очень
неблагоприятно смотрят, что ты и муж, то есть тесть и зять, так близко
служите друг к другу.
Граф (тем же насмешливым тоном). Я говорил вам это еще прежде,
предсказывал; а теперь и кушайте, что сами себе приготовили.
Ольга Петровна. Нельзя же, папа, чувствами владеть и душить их в себе
для сохранения выгод по службе!.. Чувство дороже всего для человека!
Граф. А когда дороже, так и наслаждайтесь им и уезжайте куда-нибудь в
Аркадию.
Ольга Петровна. Мы бы и уехали, но мужа не пускают из службы.
Граф. Кто ж его может не пустить?
Ольга Петровна. Не то что не пускают прямо, а просят для спасения
самого дела; потому что Вуланд умер, новые директора неопытны, ты стар и
часто бываешь болен.
Граф. Опять я!.. Но я просил бы вас покорнейше оставить меня в покое:
болен ли я, здоров ли, вам решительно до этого нет никакого дела.
Ольга Петровна. Нет, папа, мне есть до этого дело, и большое: твой
доктор прямо мне сказал, что если ты так же усиленно будешь заниматься
службой, как прежде занимался, так жизнь свою сократишь.
Граф. Какой прозорливый доктор, и как эти слова его должны тебе
нравиться.
Ольга Петровна. Ты, папа, кажется, не хочешь понять ни чувства моего,
из которого я тебе это говорю, ни того, что я хочу тебе сказать.
Граф. К несчастью, я все очень хорошо пони