появилась статья о
Калишинском акционерном обществе.
Андашевский. Даже две-с!.. Одна в понедельничном номере, а другая в
сегодняшнем.
Граф. И что же они в общих чертах, намеках только говорят?
Андашевский. В понедельничной только в намеках сказано; а в нынешней я
прямо по имени назван и опозорен, как только возможно.
Граф. Это лучше наконец, что вас назвали прямо по имени. Теперь вы
можете начать судебное преследование против автора этих статей; вы, конечно,
знаете его?
Андашевский. Полагаю, что это один из наших чиновников, Шуберский,
который прежде писал об этом и даже признался мне в том.
Граф. Но отчего его тогда же не выгнали?
Андашевский. Из моей экспедиции он тотчас после того вышел, но его взял
к себе на службу Владимир Иваныч Вуланд.
Граф. Зачем же Вуланд это сделал?
Андашевский. Вероятно, чтобы досадить и повредить мне, и даже настоящие
статьи, как известно мне, писаны под диктовку господина Вуланда.
Граф (удивленный). Вуланда?
Андашевский. Самые положительные доказательства имею на это. Он и
прежде всегда мне завидовал, а теперь, по случаю назначения моего, сделался
окончательно злейшим врагом моим.
Граф (сильно рассердясь). О, в таком случае я поговорю с господином
Вуландом серьезно. Я не люблю, чтобы под мои действия вели подкопы!..
Шуберскому сказать, чтобы он сейчас же подал в отставку, а вас я прошу
начать судебное преследование против него за клевету на вас, потому что я
желаю, чтобы вы публично и совершенно были оправданы в общественном мнении.
Андашевский (смущенным и робким голосом). Нет, ваше сиятельство, я не
могу начать против господина Шуберского судебного преследования!
Граф (удивленным и недовольным тоном). Это почему?
Андашевский. Потому, что он может доказать справедливость своих
обвинений против меня!
Граф (все более и более приходя в удивление). Но каким же образом и чем
он может доказать это?
Андашевский. Тем, что, вероятно, даже письменные какие-нибудь
доказательства имеет на то; так как происшествие, которое он описывает, в
самом деле существовало.
Граф (как бы пораженный громом). Как существовало?.. И вы действительно
с этих акционеров взяли триста тысяч?
Андашевский (с трепетом в голосе). Взял-с.
Граф (все еще как бы не верящий тому, что слышит). Алексей Николаич,
что вы такое говорите? Вы или помешались, или шутите надо мной, то я
напоминаю вам, что шутки такие неприличны!
Андашевский. Я бы никогда, ваше сиятельство, не позволил себе шутить
таким образом; но, к несчастию, все, что я докладывал вам, совершенно
справедливо.
Граф. Но что же вам за охота такая пришла докладывать мне? Отчего вы не
хотели скрыть от меня этого?
Андашевский. Оттого, ваше сиятельство, что я всегда и во всем привык
быть откровенен с вами.
Граф. Но вы бы лучше пораньше были откровенны со мной, когда я вас не
выбирал еще в товарищи себе, тогда я, может быть, и поостерегся бы это
сделать.
Андашевский. Я полагал, ваше сиятельство, что дело это затухнет и что
уже о нем никогда никакой огласки не будет!
Граф. Расчет благородный и особенно в отношении меня!.. Я ездил всюду,
кричал, ссорился за вас и говорил, что за вашу честность я так же ручаюсь,
как за свою собственную, и вы оказались вор!.. (Андашевский вздрагивает всем
телом.) И что я теперь дол
Калишинском акционерном обществе.
Андашевский. Даже две-с!.. Одна в понедельничном номере, а другая в
сегодняшнем.
Граф. И что же они в общих чертах, намеках только говорят?
Андашевский. В понедельничной только в намеках сказано; а в нынешней я
прямо по имени назван и опозорен, как только возможно.
Граф. Это лучше наконец, что вас назвали прямо по имени. Теперь вы
можете начать судебное преследование против автора этих статей; вы, конечно,
знаете его?
Андашевский. Полагаю, что это один из наших чиновников, Шуберский,
который прежде писал об этом и даже признался мне в том.
Граф. Но отчего его тогда же не выгнали?
Андашевский. Из моей экспедиции он тотчас после того вышел, но его взял
к себе на службу Владимир Иваныч Вуланд.
Граф. Зачем же Вуланд это сделал?
Андашевский. Вероятно, чтобы досадить и повредить мне, и даже настоящие
статьи, как известно мне, писаны под диктовку господина Вуланда.
Граф (удивленный). Вуланда?
Андашевский. Самые положительные доказательства имею на это. Он и
прежде всегда мне завидовал, а теперь, по случаю назначения моего, сделался
окончательно злейшим врагом моим.
Граф (сильно рассердясь). О, в таком случае я поговорю с господином
Вуландом серьезно. Я не люблю, чтобы под мои действия вели подкопы!..
Шуберскому сказать, чтобы он сейчас же подал в отставку, а вас я прошу
начать судебное преследование против него за клевету на вас, потому что я
желаю, чтобы вы публично и совершенно были оправданы в общественном мнении.
Андашевский (смущенным и робким голосом). Нет, ваше сиятельство, я не
могу начать против господина Шуберского судебного преследования!
Граф (удивленным и недовольным тоном). Это почему?
Андашевский. Потому, что он может доказать справедливость своих
обвинений против меня!
Граф (все более и более приходя в удивление). Но каким же образом и чем
он может доказать это?
Андашевский. Тем, что, вероятно, даже письменные какие-нибудь
доказательства имеет на то; так как происшествие, которое он описывает, в
самом деле существовало.
Граф (как бы пораженный громом). Как существовало?.. И вы действительно
с этих акционеров взяли триста тысяч?
Андашевский (с трепетом в голосе). Взял-с.
Граф (все еще как бы не верящий тому, что слышит). Алексей Николаич,
что вы такое говорите? Вы или помешались, или шутите надо мной, то я
напоминаю вам, что шутки такие неприличны!
Андашевский. Я бы никогда, ваше сиятельство, не позволил себе шутить
таким образом; но, к несчастию, все, что я докладывал вам, совершенно
справедливо.
Граф. Но что же вам за охота такая пришла докладывать мне? Отчего вы не
хотели скрыть от меня этого?
Андашевский. Оттого, ваше сиятельство, что я всегда и во всем привык
быть откровенен с вами.
Граф. Но вы бы лучше пораньше были откровенны со мной, когда я вас не
выбирал еще в товарищи себе, тогда я, может быть, и поостерегся бы это
сделать.
Андашевский. Я полагал, ваше сиятельство, что дело это затухнет и что
уже о нем никогда никакой огласки не будет!
Граф. Расчет благородный и особенно в отношении меня!.. Я ездил всюду,
кричал, ссорился за вас и говорил, что за вашу честность я так же ручаюсь,
как за свою собственную, и вы оказались вор!.. (Андашевский вздрагивает всем
телом.) И что я теперь дол