Сотский уводит Матрену.
Чиновник (взмахнув глазами на бурмистра). Ты что тут за распорядитель и
зачем здесь в следственной каморе?
Бурмистр (струся). Так как, значит, ваше высокородие, народ тоже,
теперича, привел сюда.
Чиновник. Это дело земской полиции, а не твое... (Сильно вскрикивая.)
Пошел вон!
Бурмистр мгновенно скрывается;
навстречу ему сотский вводит Лизавету.
Чиновник. Что ты ее ведешь таким образом? Оставь ее!
Сотский. Никак на ногах-то, ваше высокородие, не стоит: все, вон, и на
помосте-то тут валялась.
Чиновник (строго официальным тоном). Ты ли жена Ананья Яковлева?
Лизавета. Я... грешница, грешница... (Склоняет голову.)
Чиновник (еще строже). С кем ты прижила незаконного ребенка?
Лизавета (с тоской, разрывая рубашку). Нету его, батюшка, моего
красавчика, нету! Убили, отняли его у меня!.. (Склоняет еще более голову и,
вырываясь из рук сотского, падает.)
Чиновник. Держи ее, дуралей!
Сотский (поднимая ее). Что все падаешь? Постой хоть немного перед
начальством-то!
Чиновник. Притворщица какая, а?
Исправник. Какое уж тут притворщица... человек совсем, как видно,
ошеломленный.
Сотский. В те поры, ваше благородие, как младенца-то убили, как
ухватила его: руки окоченели... Я прибежал и едва, почесть, выцарапал его у
ней, а теперь только то и вопит, что грешница да грешница... В рассудке что
ли маненько тронулась?
Чиновник. Я приведу ее в рассудок. Она у меня сейчас опомнится. Я не из
чувствительных и все знаю, как дело шло и происходило, сколько тут ни
замазывали. Не пускать ее и посадить вот тут на кресло и позвать этого
мужика из сеней... Я ей вотру в рожу краску, коли она совсем ее потеряла.
Сотский (отводя в сторону Лизавету и заглядывая в дверь). Кликните,
ребята, Никона. (Сажает Лизавету на кресло.) Ну, садись вот тут... не хочешь
ли водицы испить?
Лизавета бессмысленно на него взглядывает
и начинает опять всхлипывать.
Сотский. Ну-ну, не стану: нишкни только!
Чиновник (со злобою глядя на них). Ах, вы, шельма народ! Я всех вас
переберу и земскую полицию тут же вместе... только пакости и мерзости
заведены по всему уезду: убийство сделали да и убийцу убрали, чтобы совсем
концы спрятать.
ЯВЛЕНИЕ IV
Те же и Никон.
Никон (показываясь в дверях и обращаясь к мужикам). О черти-дьяволы,
право! Я завсегда могу быть перед господами чиновниками, - что вы?
В это время показывается Золотилов Никон вытягивается.
Золотилов. Позвольте, господа, мне побеседовать тут. Я, как местный
предводитель, имею, кажется, на это некоторое право.
Чиновник. Сделайте одолжение... (К Никону.) Поди сюда...
Тот подходит неровными шагами.
Говори, что ты мне давича рассказывал.
Никон. Говорить надо-то, ваше высокородие, по-божески, значит: с
Анашкой мы, теперича, ехали... мало разе у нас пановшины-то с ним было.
Пьяный человек, известно, ваше благородие, колобродит.
Исправник (покачав головой). Сам-то бы лучше зенки-то хорошенько
продрал; а то, ишь, рожа-то у канальи: чертей в лесу пугать.
Никон. Это верно так, ваше высокородие, потому самому, что я человек
порченый: первый, мож
Чиновник (взмахнув глазами на бурмистра). Ты что тут за распорядитель и
зачем здесь в следственной каморе?
Бурмистр (струся). Так как, значит, ваше высокородие, народ тоже,
теперича, привел сюда.
Чиновник. Это дело земской полиции, а не твое... (Сильно вскрикивая.)
Пошел вон!
Бурмистр мгновенно скрывается;
навстречу ему сотский вводит Лизавету.
Чиновник. Что ты ее ведешь таким образом? Оставь ее!
Сотский. Никак на ногах-то, ваше высокородие, не стоит: все, вон, и на
помосте-то тут валялась.
Чиновник (строго официальным тоном). Ты ли жена Ананья Яковлева?
Лизавета. Я... грешница, грешница... (Склоняет голову.)
Чиновник (еще строже). С кем ты прижила незаконного ребенка?
Лизавета (с тоской, разрывая рубашку). Нету его, батюшка, моего
красавчика, нету! Убили, отняли его у меня!.. (Склоняет еще более голову и,
вырываясь из рук сотского, падает.)
Чиновник. Держи ее, дуралей!
Сотский (поднимая ее). Что все падаешь? Постой хоть немного перед
начальством-то!
Чиновник. Притворщица какая, а?
Исправник. Какое уж тут притворщица... человек совсем, как видно,
ошеломленный.
Сотский. В те поры, ваше благородие, как младенца-то убили, как
ухватила его: руки окоченели... Я прибежал и едва, почесть, выцарапал его у
ней, а теперь только то и вопит, что грешница да грешница... В рассудке что
ли маненько тронулась?
Чиновник. Я приведу ее в рассудок. Она у меня сейчас опомнится. Я не из
чувствительных и все знаю, как дело шло и происходило, сколько тут ни
замазывали. Не пускать ее и посадить вот тут на кресло и позвать этого
мужика из сеней... Я ей вотру в рожу краску, коли она совсем ее потеряла.
Сотский (отводя в сторону Лизавету и заглядывая в дверь). Кликните,
ребята, Никона. (Сажает Лизавету на кресло.) Ну, садись вот тут... не хочешь
ли водицы испить?
Лизавета бессмысленно на него взглядывает
и начинает опять всхлипывать.
Сотский. Ну-ну, не стану: нишкни только!
Чиновник (со злобою глядя на них). Ах, вы, шельма народ! Я всех вас
переберу и земскую полицию тут же вместе... только пакости и мерзости
заведены по всему уезду: убийство сделали да и убийцу убрали, чтобы совсем
концы спрятать.
ЯВЛЕНИЕ IV
Те же и Никон.
Никон (показываясь в дверях и обращаясь к мужикам). О черти-дьяволы,
право! Я завсегда могу быть перед господами чиновниками, - что вы?
В это время показывается Золотилов Никон вытягивается.
Золотилов. Позвольте, господа, мне побеседовать тут. Я, как местный
предводитель, имею, кажется, на это некоторое право.
Чиновник. Сделайте одолжение... (К Никону.) Поди сюда...
Тот подходит неровными шагами.
Говори, что ты мне давича рассказывал.
Никон. Говорить надо-то, ваше высокородие, по-божески, значит: с
Анашкой мы, теперича, ехали... мало разе у нас пановшины-то с ним было.
Пьяный человек, известно, ваше благородие, колобродит.
Исправник (покачав головой). Сам-то бы лучше зенки-то хорошенько
продрал; а то, ишь, рожа-то у канальи: чертей в лесу пугать.
Никон. Это верно так, ваше высокородие, потому самому, что я человек
порченый: первый, мож