нарядная, будешь ходить у нас в шелках да в
бархате.
Ананий Яковлев (Спиридоньевне). А вас, извините на том, не чаял здесь
захватить... Позвольте, по крайности, хоть полтинничком поклониться... (Дает
ей полтинник.)
Спиридоньевна. Ой, чтой-то судырь-батюшка!.. Оченно вам благодарна...
(Целует у него руку.)
Дядя Никон. А мне дляче красной шапки не привез? Это уж, брат, не
ладно, право!
Ананий Яковлев. Ныне народ-то прозорлив стал: и без красной шапки
понимают человека.
Спиридоньевна. Уж именно, судырь!.. Может, наскрозь видят, кто каков
есть человек.
Матрена (зятю). Садись, батюшка, за стол-то... (Дочери.) Поди там,
вынимай из печи-то, что есетко... (Спиридоньевне.) Анна Спиридоньевна!
Потрапезуй, матка, с нами... (Дяде Никону.) Полно, старый хрен, болтаться-то
тут тебе, словно мотовило. Залезай в передний-то угол.
Дядя Никон (садясь). Залез, баушка!.. Я те водки привез, ей-богу!
Шельма твой Анашка, питерский, ведь, кулак, распоясал мошну на один полштоф
да и думает: баста! "Нет, брат, говорю, шалишь! С тетки Матрениным пирогом
еще надо водку пить!.." (Вынимает из кармана полуштоф и гладит его.) Вот
оно, благословенное-то мое!.. Вынимай, баушка, ковши да ендовы!
Матрена (ставя из шкафчика небольшие стаканы). Пьешь и стаканчиками, -
ныне вино-то дорогое!
Все садятся за стол;
Лизавета подает щи и свеженину.
Ананий Яковлев (жене). Что ж, садитесь и вы! Маменька, позвольте им-с!
Давно тоже мы рядком-то с ней не сиживали.
Матрена (дочери). Садись!
Дядя Никон (первый наливает и пьет). Здравия желаем, с похмелья
умираем: нет ли гривен шести, душу отвести...
Матрена (Спиридоньевне). Анна Спиридоньевна, выпей, матушка!
Спиридоньевна. Ой нет, баунька, неохота что-то.
Матрена. Да полно, чтой-то! Ты попригубь, так, может, и понравится.
Спиридоньевна (выпивая). С Успеньева дни, мать, не пила. Да сама-то ты
выпей, хозяюшка почтенная!
Матрена. О, полно-ко, мать, какая уж я пивица... (К зятю.) Ты сам-то,
батюшка, не выпьешь ли хоть перед хлебом-то с солью?
Ананий Яковлев. Нет-с, благодарю; не имею той привычки.
Дядя Никон. Вот Лизунька так выпьет, потому самому... с радости... муж
приехал... веселей, значит, принимать его будет: вино, значит, теперь дух
человеку дает, - верно!
Ананий Яковлев. Пошто им пить? Что это за глупые речи: скучно даже
слушать!
Спиридоньевна. Что, батюшко, Ананий Яковлич, вологодским трактом, чай,
изволил ехать?
Ананий Яковлев. Нет-с, какое тут вологодский! Пустое дело это нынче
тракт стал: почесть, что заброшен! Теперь чугунка народу тысячи по три зараз
везет и, словно птица, летит: верст по тридцати в час уходит.
Матрена и Спиридоньевна (в один голос). Ой, батюшки, чтой-то? Будто уж
и по тридцати верст?
Ананий Яковлев. Это еще не так оченно много... так как, значит, дело
это еще у нас внове: так опасаются тоже маненько; а что в иностранных землях
она и шибче того ходит!.. Теперь, хоша бы насчет времени этим большое
сбереженье... значит, и на харчах барыш; бока тоже не наломает; сидишь,
словно в комнате, не тряхнет, не вальнет: штука отменная-с!
Дядя Никон. Это, брат, я знаю... видал... Теперь тысяча человек едет...
Махина с дом... а лошадей четверка только везет, ей-богу!.. Потому самому
дорога гладкая... по это
бархате.
Ананий Яковлев (Спиридоньевне). А вас, извините на том, не чаял здесь
захватить... Позвольте, по крайности, хоть полтинничком поклониться... (Дает
ей полтинник.)
Спиридоньевна. Ой, чтой-то судырь-батюшка!.. Оченно вам благодарна...
(Целует у него руку.)
Дядя Никон. А мне дляче красной шапки не привез? Это уж, брат, не
ладно, право!
Ананий Яковлев. Ныне народ-то прозорлив стал: и без красной шапки
понимают человека.
Спиридоньевна. Уж именно, судырь!.. Может, наскрозь видят, кто каков
есть человек.
Матрена (зятю). Садись, батюшка, за стол-то... (Дочери.) Поди там,
вынимай из печи-то, что есетко... (Спиридоньевне.) Анна Спиридоньевна!
Потрапезуй, матка, с нами... (Дяде Никону.) Полно, старый хрен, болтаться-то
тут тебе, словно мотовило. Залезай в передний-то угол.
Дядя Никон (садясь). Залез, баушка!.. Я те водки привез, ей-богу!
Шельма твой Анашка, питерский, ведь, кулак, распоясал мошну на один полштоф
да и думает: баста! "Нет, брат, говорю, шалишь! С тетки Матрениным пирогом
еще надо водку пить!.." (Вынимает из кармана полуштоф и гладит его.) Вот
оно, благословенное-то мое!.. Вынимай, баушка, ковши да ендовы!
Матрена (ставя из шкафчика небольшие стаканы). Пьешь и стаканчиками, -
ныне вино-то дорогое!
Все садятся за стол;
Лизавета подает щи и свеженину.
Ананий Яковлев (жене). Что ж, садитесь и вы! Маменька, позвольте им-с!
Давно тоже мы рядком-то с ней не сиживали.
Матрена (дочери). Садись!
Дядя Никон (первый наливает и пьет). Здравия желаем, с похмелья
умираем: нет ли гривен шести, душу отвести...
Матрена (Спиридоньевне). Анна Спиридоньевна, выпей, матушка!
Спиридоньевна. Ой нет, баунька, неохота что-то.
Матрена. Да полно, чтой-то! Ты попригубь, так, может, и понравится.
Спиридоньевна (выпивая). С Успеньева дни, мать, не пила. Да сама-то ты
выпей, хозяюшка почтенная!
Матрена. О, полно-ко, мать, какая уж я пивица... (К зятю.) Ты сам-то,
батюшка, не выпьешь ли хоть перед хлебом-то с солью?
Ананий Яковлев. Нет-с, благодарю; не имею той привычки.
Дядя Никон. Вот Лизунька так выпьет, потому самому... с радости... муж
приехал... веселей, значит, принимать его будет: вино, значит, теперь дух
человеку дает, - верно!
Ананий Яковлев. Пошто им пить? Что это за глупые речи: скучно даже
слушать!
Спиридоньевна. Что, батюшко, Ананий Яковлич, вологодским трактом, чай,
изволил ехать?
Ананий Яковлев. Нет-с, какое тут вологодский! Пустое дело это нынче
тракт стал: почесть, что заброшен! Теперь чугунка народу тысячи по три зараз
везет и, словно птица, летит: верст по тридцати в час уходит.
Матрена и Спиридоньевна (в один голос). Ой, батюшки, чтой-то? Будто уж
и по тридцати верст?
Ананий Яковлев. Это еще не так оченно много... так как, значит, дело
это еще у нас внове: так опасаются тоже маненько; а что в иностранных землях
она и шибче того ходит!.. Теперь, хоша бы насчет времени этим большое
сбереженье... значит, и на харчах барыш; бока тоже не наломает; сидишь,
словно в комнате, не тряхнет, не вальнет: штука отменная-с!
Дядя Никон. Это, брат, я знаю... видал... Теперь тысяча человек едет...
Махина с дом... а лошадей четверка только везет, ей-богу!.. Потому самому
дорога гладкая... по это