евушке знаем - и семейство ее, и
род-то весь, и состояние, и характер, пожалуй.
- Очень вам благодарен, - говорит, - дядюшка, за ваш совет и вполне
уверен, что вами руководствует мне желание добра, но вы меня совсем не
поняли. Обмануться я не могу, потому что я женюсь с расчетцем. Нынче уж, -
говорит, - дядюшка, над любовью смеются, а всем надобно злата, злата и
злата. Точно так и я. У меня все предусмотрено: кроме ее прекрасного
воспитания, ума, доброты ангельской, кроме, наконец, обыкновенного
приданого, у ней миллионное наследство - в деле. Много ли у вас таких
невест?
- В делах-то, пожалуй, - смеюсь я ему, - и у наших лежат миллионы, да
дела-то - вещь темная...
- А вот какая, - говорит, - дядюшка, темная вещь, это мне говорил один
тамошний стряпчий-законник, который на этих делах зубы приел. Он говорил,
что на охотника за это дело сейчас можно дать двести тысяч.
- Хорошо, - говорю, - значит, дело. Только когда и скоро ли оно
кончится?
- В этом-то, - говорит, - и фортель весь заключается: старик засиделся
в деревне, обленился; ему страшно подумать тронуться в Петербург, и дело
таким образом стоит, не двигается, но если оно попадет в руки человека с
энергией, так ему будет недурно. Вот видите, - говорит, - дядюшка, как у
меня далеко все рассчитано... Стало быть, я не слепой обожатель!
- Вижу, - говорю, - что у вас в голове все рассчитано, а на деле-то,
мне кажется, так вас либо надувают, либо дурачат.
- Время-с, - говорит, - все это покажет.
- Конечно, - говорю, - время покажет...
И уж мне, знаете, стал надоедать этот спор.
- Кончим, - говорю, - мой милый Дмитрий Никитич, наши прения, которые
ни к чему не поведут. Мне тебя не убедить, да и ты меня тоже не переуверишь;
останемся каждый при своем.
Так мы с ним и поспорили; вижу, что мои замечания ему не очень понутру:
нахмурился, ушел и с полчаса ходил молча по залу. Вечером, однако, приехала
одна дама с дочерьми, он сейчас с ними познакомился и стал любезничать с
барышнями, сел потом за фортепьяно, очень недурно им сыграл, спел, словом,
опять развеселился. После ужина, впрочем, стал прощаться, чтоб ехать домой.
Я останавливаю его ночевать.
- Нет уж, - говорит, - дядюшка, отпустите меня; я приехал на такое
короткое время, надо с матушкой побыть.
- А в таком случае, - говорю, - не смею останавливать, поезжайте.
- У меня, впрочем, - говорит, - дядюшка, до вас просьба есть.
Согрешил! Думаю, верно, хочет денег просить.
- Какая же это просьба? - говорю не совсем уж этаким приятным голосом.
- Я, - говорит, - дядюшка, желаю остальную свободную часть имения
заложить, и как это зависит от здешних судов, так нельзя ли вам похлопотать,
чтоб мне скорее это сделали?
- Это, - говорю, - Дмитрий Никитич, ты таким-то манером думаешь
устраивать именье?
- Невозможно, - говорит, - дядюшка, при таком случае, как женитьба, о
которой я вам говорил; не могу же я быть совершенно без денег.
- Послушай, - говорю, - Дмитрий Никитич, исполни ты хоть один раз в
жизни мою просьбу и поверь, что сам за то после будешь благодарить: не
закладывай ты именья, а лучше перевернись как-нибудь. Залог для хозяев,
которые на занятые деньги покупают именья, благодетелен; но заложить и
деньги прожить - это хомут, в котором, рано ли, поздно ли, ты затянешьс
род-то весь, и состояние, и характер, пожалуй.
- Очень вам благодарен, - говорит, - дядюшка, за ваш совет и вполне
уверен, что вами руководствует мне желание добра, но вы меня совсем не
поняли. Обмануться я не могу, потому что я женюсь с расчетцем. Нынче уж, -
говорит, - дядюшка, над любовью смеются, а всем надобно злата, злата и
злата. Точно так и я. У меня все предусмотрено: кроме ее прекрасного
воспитания, ума, доброты ангельской, кроме, наконец, обыкновенного
приданого, у ней миллионное наследство - в деле. Много ли у вас таких
невест?
- В делах-то, пожалуй, - смеюсь я ему, - и у наших лежат миллионы, да
дела-то - вещь темная...
- А вот какая, - говорит, - дядюшка, темная вещь, это мне говорил один
тамошний стряпчий-законник, который на этих делах зубы приел. Он говорил,
что на охотника за это дело сейчас можно дать двести тысяч.
- Хорошо, - говорю, - значит, дело. Только когда и скоро ли оно
кончится?
- В этом-то, - говорит, - и фортель весь заключается: старик засиделся
в деревне, обленился; ему страшно подумать тронуться в Петербург, и дело
таким образом стоит, не двигается, но если оно попадет в руки человека с
энергией, так ему будет недурно. Вот видите, - говорит, - дядюшка, как у
меня далеко все рассчитано... Стало быть, я не слепой обожатель!
- Вижу, - говорю, - что у вас в голове все рассчитано, а на деле-то,
мне кажется, так вас либо надувают, либо дурачат.
- Время-с, - говорит, - все это покажет.
- Конечно, - говорю, - время покажет...
И уж мне, знаете, стал надоедать этот спор.
- Кончим, - говорю, - мой милый Дмитрий Никитич, наши прения, которые
ни к чему не поведут. Мне тебя не убедить, да и ты меня тоже не переуверишь;
останемся каждый при своем.
Так мы с ним и поспорили; вижу, что мои замечания ему не очень понутру:
нахмурился, ушел и с полчаса ходил молча по залу. Вечером, однако, приехала
одна дама с дочерьми, он сейчас с ними познакомился и стал любезничать с
барышнями, сел потом за фортепьяно, очень недурно им сыграл, спел, словом,
опять развеселился. После ужина, впрочем, стал прощаться, чтоб ехать домой.
Я останавливаю его ночевать.
- Нет уж, - говорит, - дядюшка, отпустите меня; я приехал на такое
короткое время, надо с матушкой побыть.
- А в таком случае, - говорю, - не смею останавливать, поезжайте.
- У меня, впрочем, - говорит, - дядюшка, до вас просьба есть.
Согрешил! Думаю, верно, хочет денег просить.
- Какая же это просьба? - говорю не совсем уж этаким приятным голосом.
- Я, - говорит, - дядюшка, желаю остальную свободную часть имения
заложить, и как это зависит от здешних судов, так нельзя ли вам похлопотать,
чтоб мне скорее это сделали?
- Это, - говорю, - Дмитрий Никитич, ты таким-то манером думаешь
устраивать именье?
- Невозможно, - говорит, - дядюшка, при таком случае, как женитьба, о
которой я вам говорил; не могу же я быть совершенно без денег.
- Послушай, - говорю, - Дмитрий Никитич, исполни ты хоть один раз в
жизни мою просьбу и поверь, что сам за то после будешь благодарить: не
закладывай ты именья, а лучше перевернись как-нибудь. Залог для хозяев,
которые на занятые деньги покупают именья, благодетелен; но заложить и
деньги прожить - это хомут, в котором, рано ли, поздно ли, ты затянешьс