сь. - Виктор Павлыч! Потрудитесь и вы; мы вас
оденем старым подьячим, которые всегда присутствовали в разбойничьих шайках.
На этот призыв хозяина поднялся только один Юлий Карлыч.
- Сделайте милость, господа, - повторил настоятельно хозяин, - Мишель,
ступай, кинь папиросу, точно не накуришься! Осип Касьяныч, пожалуйте! Полно
вам там сидеть в углу. Виктор Павлыч, пойдемте, - прибавил хозяин, беря
комика за руку.
Гости нехотя вышли на сцену.
- Только-то? - спросил Никон Семеныч.
- Покуда только, а на представление я приготовлю лакеев. Размещайте
картину сообразно вашему плану.
Трагик начал: на авансцену он посадил самого хозяина в позе
кровожадного эсаула. Судью, как он ни отнекивался, Никон Семеныч положил на
землю плашмя и велел ему дремать; Мишель был тоже положен, но с лицом,
обращенным к самому трагику. Комик посажен был на корточки; актерская натура
его и тут не выдержала: он скорчил такую уморительную физиономию, что все
разбойники и дамы захохотали. Фани посажена была около самого Никона
Семеныча и должна была опираться на его плечо; она исполнила это с большим
над собою усилием.
Твердо, с одушевлением и с большою драматическою аффектациею начал
Никон Семеныч свою роль, обращаясь попеременно то к тому, то к другому
разбойнику, которые слушали его; но он по преимуществу остался доволен самим
хозяином и комиком. Первый, действительно, делал чрезвычайно зверскую
физиономию, когда трагик рассказывал об убогом и о богатом жидах, которых он
резал на дороге; второй же выражал другого рода чувства: робость, подлость и
вместе с тем тоже кровожадность и был так смешон, что бывшие зрительницами
Матрена Матвевна и Дарья Ивановна, несмотря на серьезное содержание пиесы,
хохотали. Фани, в роли любовницы, была хороша, только очень мало обращалась
к своему любовнику, впрочем, произносила стихи с чувством. Драматическая
фантазия сошла очень удовлетворительно, так что Аполлос Михайлыч сказал:
- Я не ожидал, чтобы все это сошло так недурно. Вы очень хороши, Никон
Семеныч, в драматической поэзии.
Затем следовала песня "Оседлаю коня" Дарьи Ивановны и качуча - Фани.
Хозяин настоял, чтоб и они прорепетировали, и привел по этому случаю
известную пословицу: Repetitio est mater studiorum*. Дарья Ивановна,
аккомпанируя себе, пропела свой chef d'oeuvre и привела снова в восторг
Никона Семеныча, который приблизился было к ней с похвалою, но в то же время
подошел к молодой даме Мишель, и она, отвернувшись от трагика, заговорила с
тем. Фанечка подсела к комику.
______________
* Повторение - мать учения (лат.).
- Как вы хорошо играете, - сказала она, - лучше всех нас; вы поучите
меня играть?
- Наша пиеса не пойдет, - отвечал тот.
- Отчего же?
- Она очень дурно выполняется.
- Но вы хорошо играете.
- Я один ничего не значу.
- Фанечка, тебе танцевать качучу; переоденься, моя милая, в другой
костюм, - произнес Аполлос Михайлыч.
Фани убежала в свою комнату и когда явилась, то была уже одета
совершенно по-балетному, даже в трико, которое нарочно купил для нее Аполлос
Михайлыч в Москве. Дарья Ивановна села играть за фортепьяно. Впечатление,
произведенное танцами Фани, было таково же, как и прежде. Трагик качал от
удовольствия головою; Матрена Матвевна делала ей ручкой; комик смотрел на
девушку гораз
оденем старым подьячим, которые всегда присутствовали в разбойничьих шайках.
На этот призыв хозяина поднялся только один Юлий Карлыч.
- Сделайте милость, господа, - повторил настоятельно хозяин, - Мишель,
ступай, кинь папиросу, точно не накуришься! Осип Касьяныч, пожалуйте! Полно
вам там сидеть в углу. Виктор Павлыч, пойдемте, - прибавил хозяин, беря
комика за руку.
Гости нехотя вышли на сцену.
- Только-то? - спросил Никон Семеныч.
- Покуда только, а на представление я приготовлю лакеев. Размещайте
картину сообразно вашему плану.
Трагик начал: на авансцену он посадил самого хозяина в позе
кровожадного эсаула. Судью, как он ни отнекивался, Никон Семеныч положил на
землю плашмя и велел ему дремать; Мишель был тоже положен, но с лицом,
обращенным к самому трагику. Комик посажен был на корточки; актерская натура
его и тут не выдержала: он скорчил такую уморительную физиономию, что все
разбойники и дамы захохотали. Фани посажена была около самого Никона
Семеныча и должна была опираться на его плечо; она исполнила это с большим
над собою усилием.
Твердо, с одушевлением и с большою драматическою аффектациею начал
Никон Семеныч свою роль, обращаясь попеременно то к тому, то к другому
разбойнику, которые слушали его; но он по преимуществу остался доволен самим
хозяином и комиком. Первый, действительно, делал чрезвычайно зверскую
физиономию, когда трагик рассказывал об убогом и о богатом жидах, которых он
резал на дороге; второй же выражал другого рода чувства: робость, подлость и
вместе с тем тоже кровожадность и был так смешон, что бывшие зрительницами
Матрена Матвевна и Дарья Ивановна, несмотря на серьезное содержание пиесы,
хохотали. Фани, в роли любовницы, была хороша, только очень мало обращалась
к своему любовнику, впрочем, произносила стихи с чувством. Драматическая
фантазия сошла очень удовлетворительно, так что Аполлос Михайлыч сказал:
- Я не ожидал, чтобы все это сошло так недурно. Вы очень хороши, Никон
Семеныч, в драматической поэзии.
Затем следовала песня "Оседлаю коня" Дарьи Ивановны и качуча - Фани.
Хозяин настоял, чтоб и они прорепетировали, и привел по этому случаю
известную пословицу: Repetitio est mater studiorum*. Дарья Ивановна,
аккомпанируя себе, пропела свой chef d'oeuvre и привела снова в восторг
Никона Семеныча, который приблизился было к ней с похвалою, но в то же время
подошел к молодой даме Мишель, и она, отвернувшись от трагика, заговорила с
тем. Фанечка подсела к комику.
______________
* Повторение - мать учения (лат.).
- Как вы хорошо играете, - сказала она, - лучше всех нас; вы поучите
меня играть?
- Наша пиеса не пойдет, - отвечал тот.
- Отчего же?
- Она очень дурно выполняется.
- Но вы хорошо играете.
- Я один ничего не значу.
- Фанечка, тебе танцевать качучу; переоденься, моя милая, в другой
костюм, - произнес Аполлос Михайлыч.
Фани убежала в свою комнату и когда явилась, то была уже одета
совершенно по-балетному, даже в трико, которое нарочно купил для нее Аполлос
Михайлыч в Москве. Дарья Ивановна села играть за фортепьяно. Впечатление,
произведенное танцами Фани, было таково же, как и прежде. Трагик качал от
удовольствия головою; Матрена Матвевна делала ей ручкой; комик смотрел на
девушку гораз