илая, начинай.
- Что вам за охота, Аполлос Михайлыч, заставлять нас ломаться? -
заметил трагик.
- Не ломаться, Никон Семеныч! Поверьте, что не ломаться: выйдет
недурно; для полноты спектакля эта пиеса необходима: что не удастся в ней,
то наши с вами вывезут. Начинай же, Фани!
Фанечка начала. Явился потом Кочкарев, и сверх ожидания это явление
сошло очень недурно; но при появлении прочих женихов опять пошла путаница, и
они кое-как были прогнаны невестой. С уходом их пиеса пошла даже отлично.
Рымов в сцене с невестой превзошел все ожидания. Все разразились смехом;
даже Фанечка не удержалась и захохотала. Последующие явления его с
Кочкаревым были хороши, а последний монолог, после которого он выскакивает в
окно, неподражаем. Аполлос Михайлыч хлопал, как сумасшедший, и говорил, что
все и вс„ отлично. Но я должен сказать, что не все было отлично: трагик
редко попадал в настоящий тон; Фанечка тоже; Аполлос Михайлыч, впрочем,
уверял, что это происходило оттого, что она была слишком молода для этой
роли. Комик с нахмуренным и сердитым лицом сел на дальний стул и задумался.
- Вы извините меня, Аполлос Михайлыч, - сказал Юлий Карлыч, подходя к
хозяину, - что я не так твердо знаю. Право, я совершенно не имею памяти.
- Ничего, Юлий Карлыч! Терпение все преодолевает; вы еще
удовлетворительнее прочих.
Судья, подобно комику, уселся в углу и ни с кем не говорил ни слова.
Трагик и Фанечка скрылись. По окончании "Женитьбы" следовала, как
переименовал Рагузов, драматическая фантазия "Братья-разбойники". Через
полчаса из кабинета хозяина вышел Никон Семеныч в известном уже нам костюме,
то есть в красных широких шальварах, перетянутый шелковым, изумрудного
цвета, кушаком, в каком-то легоньком казакине, в ухарской шапочке, с усами,
набеленный и нарумяненный.
- Где же другие разбойники? - спросил он.
- Будут, будут, не беспокойтесь, - отвечал хозяин, - сегодня, конечно,
не в костюмах, но это ничего.
- Отчего же в вашей пиесе все были костюмированы? - проговорил с
досадою Рагузов.
- Как же вы, Никон Семеныч, сравниваете мою пиесу: там только три лица,
а у вас их десять; кроме того, моя комедия уже три года, как готова; а ваша
только еще вчера сочинялась.
- Извините: она постарше вашей; о себе-то вы все придумали, а о других
только нет.
- Я думаю обо всех и обдумывал уже все; костюмы ваши несложны, они в
два дня поспеют.
Явилась Фани в костюме любовницы разбойника, и можно сказать, что наряд
ее был очень хорош. На голове ее была тоже какая-то шапочка, стан
обхватывался коротеньким с корсажем платьицем, сшитым наподобие швейцарских.
- Этот костюм не верен, mademoiselle, - сказал трагик, осматривая ее.
- Мне дяденька его сочинил, - отвечала Фани.
- Как вы, Никон Семеныч, говорите - не верен, - воскликнул Дилетаев, -
сами назвали поэму драматической фантазией, а недовольны фантастическим
костюмом. На вас самих костюм очень необыкновенный.
- У меня-то уж вовсе обыкновенный и самый национальный.
- Ну и прекрасно, будь по-вашему; я уже себе дал слово с вами не
спорить: Фани будет играть в этом костюме. Это решено.
Трагик насмешливо улыбнулся.
- А где же разбойники? - повторил он.
- Сейчас... Юлий Карлыч, Мишель, Осип Касьяныч, пойдемте в разбойники,
- произнес хозяин, приподымая
- Что вам за охота, Аполлос Михайлыч, заставлять нас ломаться? -
заметил трагик.
- Не ломаться, Никон Семеныч! Поверьте, что не ломаться: выйдет
недурно; для полноты спектакля эта пиеса необходима: что не удастся в ней,
то наши с вами вывезут. Начинай же, Фани!
Фанечка начала. Явился потом Кочкарев, и сверх ожидания это явление
сошло очень недурно; но при появлении прочих женихов опять пошла путаница, и
они кое-как были прогнаны невестой. С уходом их пиеса пошла даже отлично.
Рымов в сцене с невестой превзошел все ожидания. Все разразились смехом;
даже Фанечка не удержалась и захохотала. Последующие явления его с
Кочкаревым были хороши, а последний монолог, после которого он выскакивает в
окно, неподражаем. Аполлос Михайлыч хлопал, как сумасшедший, и говорил, что
все и вс„ отлично. Но я должен сказать, что не все было отлично: трагик
редко попадал в настоящий тон; Фанечка тоже; Аполлос Михайлыч, впрочем,
уверял, что это происходило оттого, что она была слишком молода для этой
роли. Комик с нахмуренным и сердитым лицом сел на дальний стул и задумался.
- Вы извините меня, Аполлос Михайлыч, - сказал Юлий Карлыч, подходя к
хозяину, - что я не так твердо знаю. Право, я совершенно не имею памяти.
- Ничего, Юлий Карлыч! Терпение все преодолевает; вы еще
удовлетворительнее прочих.
Судья, подобно комику, уселся в углу и ни с кем не говорил ни слова.
Трагик и Фанечка скрылись. По окончании "Женитьбы" следовала, как
переименовал Рагузов, драматическая фантазия "Братья-разбойники". Через
полчаса из кабинета хозяина вышел Никон Семеныч в известном уже нам костюме,
то есть в красных широких шальварах, перетянутый шелковым, изумрудного
цвета, кушаком, в каком-то легоньком казакине, в ухарской шапочке, с усами,
набеленный и нарумяненный.
- Где же другие разбойники? - спросил он.
- Будут, будут, не беспокойтесь, - отвечал хозяин, - сегодня, конечно,
не в костюмах, но это ничего.
- Отчего же в вашей пиесе все были костюмированы? - проговорил с
досадою Рагузов.
- Как же вы, Никон Семеныч, сравниваете мою пиесу: там только три лица,
а у вас их десять; кроме того, моя комедия уже три года, как готова; а ваша
только еще вчера сочинялась.
- Извините: она постарше вашей; о себе-то вы все придумали, а о других
только нет.
- Я думаю обо всех и обдумывал уже все; костюмы ваши несложны, они в
два дня поспеют.
Явилась Фани в костюме любовницы разбойника, и можно сказать, что наряд
ее был очень хорош. На голове ее была тоже какая-то шапочка, стан
обхватывался коротеньким с корсажем платьицем, сшитым наподобие швейцарских.
- Этот костюм не верен, mademoiselle, - сказал трагик, осматривая ее.
- Мне дяденька его сочинил, - отвечала Фани.
- Как вы, Никон Семеныч, говорите - не верен, - воскликнул Дилетаев, -
сами назвали поэму драматической фантазией, а недовольны фантастическим
костюмом. На вас самих костюм очень необыкновенный.
- У меня-то уж вовсе обыкновенный и самый национальный.
- Ну и прекрасно, будь по-вашему; я уже себе дал слово с вами не
спорить: Фани будет играть в этом костюме. Это решено.
Трагик насмешливо улыбнулся.
- А где же разбойники? - повторил он.
- Сейчас... Юлий Карлыч, Мишель, Осип Касьяныч, пойдемте в разбойники,
- произнес хозяин, приподымая