еныч, Матрена
Матвевна и Юлий Карлыч хлопали ей беспрестанно; оставались равнодушными
зрителями только комик, который сидел в углу и, казалось, ничего не видал, и
судья, которому, должно быть, тоже не понравился испанский танец.
"Этакое нахальство: для девицы, кажется, и неприлично бы было; простая
мужичка не согласится этак ломаться!" - сказал он про себя.
Качучею заключился вечер испытательного чтения. Общество снова
возвратилось в гостиную; Аполлос Михайлыч еще долго рассуждал о театральном
искусстве, и у него опять начался жаркий спор с Рагузовым, который до того
забылся, что даже собственную комедию Дилетаева назвал пустяками. Аполлос
Михайлыч после этого перестал с ним говорить. Комик раньше всех простился с
хозяином, который обещался на другой же день прислать ему роль. Трагик уехал
вскоре за ним. Дарью Ивановну поехал провожать Мишель. Фани принялась читать
"Женитьбу". Матрена Матвеева очень долго сидела с хозяином в гостиной и о
чем-то потихоньку разговаривала с ним. Все гости отправились, конечно, в
экипажах; один только Рымов пошел пешком, повеся голову.
"Что это такое: где я был? Точно сумасшедший дом, - рассуждал он сам с
собою, - что такое говорил этот господин: классическая комедия, Мольер не
классик... единство содержания... "Женитьба" - фарс, черт знает что такое!
Столпотворение какое-то вавилонское!.. Хорош же у них будет спектакль... и
комедия хороша, нечего сказать. Вместо стихов - рубленая солома, но главное:
каков виконт-то волокита, - тьфу ты, проклятые! Ничего подобного и не
слыхивал! Видно, в самом деле старуха моя права; все это глупости, и
глупости-то страшные! Или уж я очень одичал, так не понимаю ничего, - черт
знает что такое?"
Пришед домой, он застал жену в постели, с повязанной головой. Рымов
посмотрел на нее. Анна Сидоровна отвернулась.
- Аннушка! Что с тобой? - спросил он, раздеваясь; но она не отвечала.
- За что ты сердишься? Что такое я сделал? Больна, что ли, ты?
- Да, - отвечала она.
- Что такое у тебя болит?
- Да вам зачем? Играйте там, дайте хоть умереть спокойно.
- Опять старые песни!
- Лучше бы к какой-нибудь поганой актрисе вашей отправились ночевать.
Зачем меня пришли мучить?
- Тьфу ты, дура этакая! Лежи же, валяйся... терпения нет никакого!
- Что ж вы, подлец этакой, ругаетесь? Ступайте вон! Квартира моя -
разбойник! Еще убьете ночью, пожалуй.
Рымов плюнул и ушел в другую комнату, погасил свечу и лег на голом
диване. Прошло часа два, но ни муж, ни жена не спали; по крайней мере так
можно было заключить из того, что один кашлял, а другая потихоньку
всхлипывала. Наконец, Анна Сидоровна встала и подошла к дверям комнаты, где
лежал муж.
- Витя, ты спишь? - начала она ласковым голосом.
- Нет, а что?
- Поди ко мне, мамочка, тебе там жестко.
- Ругаться станешь.
- Нет, мамочка, я виновата.
Рымов встал и перешел к жене на кровать.
- Не играй, Витя! Пожалуйста, не играй: погубишь ты себя и меня!
- Чем же я погублю тебя?
- Избалуешься, мамочка, опять избалуешься, еще, пожалуй, влюбишься...
вы ведь при всех, без стыда, целуетесь, это уж какое дело семейному
человеку.
- Отвяжись, пожалуйста: я спать хочу!
- Спи, ангел мой, авось, тебя бог образумит.
Анна Сидоровна поцеловала и перекрестила мужа.
Матвевна и Юлий Карлыч хлопали ей беспрестанно; оставались равнодушными
зрителями только комик, который сидел в углу и, казалось, ничего не видал, и
судья, которому, должно быть, тоже не понравился испанский танец.
"Этакое нахальство: для девицы, кажется, и неприлично бы было; простая
мужичка не согласится этак ломаться!" - сказал он про себя.
Качучею заключился вечер испытательного чтения. Общество снова
возвратилось в гостиную; Аполлос Михайлыч еще долго рассуждал о театральном
искусстве, и у него опять начался жаркий спор с Рагузовым, который до того
забылся, что даже собственную комедию Дилетаева назвал пустяками. Аполлос
Михайлыч после этого перестал с ним говорить. Комик раньше всех простился с
хозяином, который обещался на другой же день прислать ему роль. Трагик уехал
вскоре за ним. Дарью Ивановну поехал провожать Мишель. Фани принялась читать
"Женитьбу". Матрена Матвеева очень долго сидела с хозяином в гостиной и о
чем-то потихоньку разговаривала с ним. Все гости отправились, конечно, в
экипажах; один только Рымов пошел пешком, повеся голову.
"Что это такое: где я был? Точно сумасшедший дом, - рассуждал он сам с
собою, - что такое говорил этот господин: классическая комедия, Мольер не
классик... единство содержания... "Женитьба" - фарс, черт знает что такое!
Столпотворение какое-то вавилонское!.. Хорош же у них будет спектакль... и
комедия хороша, нечего сказать. Вместо стихов - рубленая солома, но главное:
каков виконт-то волокита, - тьфу ты, проклятые! Ничего подобного и не
слыхивал! Видно, в самом деле старуха моя права; все это глупости, и
глупости-то страшные! Или уж я очень одичал, так не понимаю ничего, - черт
знает что такое?"
Пришед домой, он застал жену в постели, с повязанной головой. Рымов
посмотрел на нее. Анна Сидоровна отвернулась.
- Аннушка! Что с тобой? - спросил он, раздеваясь; но она не отвечала.
- За что ты сердишься? Что такое я сделал? Больна, что ли, ты?
- Да, - отвечала она.
- Что такое у тебя болит?
- Да вам зачем? Играйте там, дайте хоть умереть спокойно.
- Опять старые песни!
- Лучше бы к какой-нибудь поганой актрисе вашей отправились ночевать.
Зачем меня пришли мучить?
- Тьфу ты, дура этакая! Лежи же, валяйся... терпения нет никакого!
- Что ж вы, подлец этакой, ругаетесь? Ступайте вон! Квартира моя -
разбойник! Еще убьете ночью, пожалуй.
Рымов плюнул и ушел в другую комнату, погасил свечу и лег на голом
диване. Прошло часа два, но ни муж, ни жена не спали; по крайней мере так
можно было заключить из того, что один кашлял, а другая потихоньку
всхлипывала. Наконец, Анна Сидоровна встала и подошла к дверям комнаты, где
лежал муж.
- Витя, ты спишь? - начала она ласковым голосом.
- Нет, а что?
- Поди ко мне, мамочка, тебе там жестко.
- Ругаться станешь.
- Нет, мамочка, я виновата.
Рымов встал и перешел к жене на кровать.
- Не играй, Витя! Пожалуйста, не играй: погубишь ты себя и меня!
- Чем же я погублю тебя?
- Избалуешься, мамочка, опять избалуешься, еще, пожалуй, влюбишься...
вы ведь при всех, без стыда, целуетесь, это уж какое дело семейному
человеку.
- Отвяжись, пожалуйста: я спать хочу!
- Спи, ангел мой, авось, тебя бог образумит.
Анна Сидоровна поцеловала и перекрестила мужа.