попросите ко мне мать.
Я пошел к Марье Виссарионовне; она лежала на диване, металась, рвала на
себе волосы, платье; глаза у ней бегали, как у сумасшедшей, в лице были
судороги. Около нее сидела Пионова, тоже вся в слезах.
- Леонид Николаич вас просит к себе, - сказал я.
- Что он - умер?.. умер?.. - спросила Марья Виссарионовна, вскочив.
- Напротив, им лучше, они желают только вас видеть.
Она быстро пошла, Пионова последовала за ней.
- Позвольте и мне; мне нельзя ее оставить в таком положении, -
отнеслась она ко мне.
Я ей ничего не отвечал. Мы все вместе вошли в кабинет. Марья
Виссарионовна бросилась было к сыну на шею, но он ее тихо отвел.
- Нет, тут кровь, замараетесь, - сказал он.
- Кровь!.. Да, тут кровь, - проговорила она безумным голосам и, упав к
нему на ноги, начала их целовать.
На лице Леонида изобразилась тоска.
- Марья Виссарионовна! Вы их беспокоите, - сказал я, подходя к ней.
- Chere amie!* Да вы сядьте, - произнесла Пионова.
______________
* Дорогой друг! (франц.).
- Да... да... я ничего... я сяду, - отвечала она и села.
Я и Пионова стали около нее; Леонид закрыл глаза. Прошло около четверти
часа убийственного молчания, Марья Виссарионовна рыдала потихоньку.
Вдруг... во всю жизнь мою не забуду я этой сцены: умирающий открыл
глаза, двинулся всем корпусом, сел и начал пристально глядеть на мать.
Выражение лица его было какое-то торжественно-спокойное.
- Не плачьте, а тростите меня: я много против вас виноват, - начал он,
- моею смертию вас бог наказывает за Лиду... вы погубили ее замужеством...
За что?.. Это нехорошо. Родители должны быть равны к детям.
Марья Виссарионовна упала на руки Пионовой; в лице Леонида промелькнула
как бы улыбка.
- Вы женщина умная, добрая, благородная; отец, умирая, просил вас об
одном: не предаваться дружбе и любить всех детей одинаково. Он хорошо знал
ваши недостатки; вы ни того, ни другого не исполнили.
Марья Виссарионовна начала сильнее рыдать.
- Загладьте хоть теперь, - начал опять Леонид, голос у него прерывался,
- устройте Лиду... с мужем ей нельзя жить, он ее замучит... отдайте ей все
мое состояние, я этого непременно хочу... А вы тоже оставьте ее в покое, -
отнесся он к Пионовой, - будет вам ее преследовать... Она вам ничего не
сделала... Матери тоже женихов не сватайте; ей поздно уж выходить замуж.
Пионова обратила к нему умоляющий взор; Леонид грустно покачал головой.
- Я все знаю, - продолжал он. - Как вам покажется, - обратился он ко
мне, - Лизавета Николаевна сватала матери своего родного брата, мальчишку
двадцати двух лет, и уверяла, что он влюблен в нее, в пятидесятилетнюю
женщину; влюблен! Какое дружеское ослепление!
С Марьей Виссарионовной сделался настоящий обморок, Пионова тоже
опустилась в кресла. Леонид замолчал, лег и обернулся к стене.
- Пора мне и с собой рассчитаться... Священника! - проговорил он глухим
голосом.
Я позвал горничных женщин и с помощью их вынес бесчувственную Марью
Виссарионовну; Пионову тоже вывели в двои руки. Пришел священник, Леонид
очень долго исповедовался, причастился и ни слова уже потом не говорил.
Приехали медики, но было бесполезно: он умер.
Печальные хлопоты о похоронах я принял на себя и пригласил в них
участвовать Гарновского, который все сидел в зале и о
Я пошел к Марье Виссарионовне; она лежала на диване, металась, рвала на
себе волосы, платье; глаза у ней бегали, как у сумасшедшей, в лице были
судороги. Около нее сидела Пионова, тоже вся в слезах.
- Леонид Николаич вас просит к себе, - сказал я.
- Что он - умер?.. умер?.. - спросила Марья Виссарионовна, вскочив.
- Напротив, им лучше, они желают только вас видеть.
Она быстро пошла, Пионова последовала за ней.
- Позвольте и мне; мне нельзя ее оставить в таком положении, -
отнеслась она ко мне.
Я ей ничего не отвечал. Мы все вместе вошли в кабинет. Марья
Виссарионовна бросилась было к сыну на шею, но он ее тихо отвел.
- Нет, тут кровь, замараетесь, - сказал он.
- Кровь!.. Да, тут кровь, - проговорила она безумным голосам и, упав к
нему на ноги, начала их целовать.
На лице Леонида изобразилась тоска.
- Марья Виссарионовна! Вы их беспокоите, - сказал я, подходя к ней.
- Chere amie!* Да вы сядьте, - произнесла Пионова.
______________
* Дорогой друг! (франц.).
- Да... да... я ничего... я сяду, - отвечала она и села.
Я и Пионова стали около нее; Леонид закрыл глаза. Прошло около четверти
часа убийственного молчания, Марья Виссарионовна рыдала потихоньку.
Вдруг... во всю жизнь мою не забуду я этой сцены: умирающий открыл
глаза, двинулся всем корпусом, сел и начал пристально глядеть на мать.
Выражение лица его было какое-то торжественно-спокойное.
- Не плачьте, а тростите меня: я много против вас виноват, - начал он,
- моею смертию вас бог наказывает за Лиду... вы погубили ее замужеством...
За что?.. Это нехорошо. Родители должны быть равны к детям.
Марья Виссарионовна упала на руки Пионовой; в лице Леонида промелькнула
как бы улыбка.
- Вы женщина умная, добрая, благородная; отец, умирая, просил вас об
одном: не предаваться дружбе и любить всех детей одинаково. Он хорошо знал
ваши недостатки; вы ни того, ни другого не исполнили.
Марья Виссарионовна начала сильнее рыдать.
- Загладьте хоть теперь, - начал опять Леонид, голос у него прерывался,
- устройте Лиду... с мужем ей нельзя жить, он ее замучит... отдайте ей все
мое состояние, я этого непременно хочу... А вы тоже оставьте ее в покое, -
отнесся он к Пионовой, - будет вам ее преследовать... Она вам ничего не
сделала... Матери тоже женихов не сватайте; ей поздно уж выходить замуж.
Пионова обратила к нему умоляющий взор; Леонид грустно покачал головой.
- Я все знаю, - продолжал он. - Как вам покажется, - обратился он ко
мне, - Лизавета Николаевна сватала матери своего родного брата, мальчишку
двадцати двух лет, и уверяла, что он влюблен в нее, в пятидесятилетнюю
женщину; влюблен! Какое дружеское ослепление!
С Марьей Виссарионовной сделался настоящий обморок, Пионова тоже
опустилась в кресла. Леонид замолчал, лег и обернулся к стене.
- Пора мне и с собой рассчитаться... Священника! - проговорил он глухим
голосом.
Я позвал горничных женщин и с помощью их вынес бесчувственную Марью
Виссарионовну; Пионову тоже вывели в двои руки. Пришел священник, Леонид
очень долго исповедовался, причастился и ни слова уже потом не говорил.
Приехали медики, но было бесполезно: он умер.
Печальные хлопоты о похоронах я принял на себя и пригласил в них
участвовать Гарновского, который все сидел в зале и о