- А Ивану Кузьмичу чаю? - сказала мать.
- Он готов, - отвечала дочь, указывая глазами на стакан чаю, стоявший
на краю стола.
- Виноват-с, - перебил Иван Кузьмич, быстро вставая и беря стакан, и,
как-то особенно расшаркавшись перед Лидой, пробормотал ей что-то. Она, с
своей стороны, ничего не отвечала.
Мне и Леониду подал чай лакей. Леонид закурил себе сигару и подал
другую мне. Я отказался.
- Что же ты, Леонид, Ивану Кузьмичу не предложишь трубку? - сказала
мать.
Леонид нахмурился.
- Хотите? - спросил он Ивана Кузьмича.
- Прошу вас, - отвечал тот.
- Подай сюда трубку, - сказал Леонид человеку.
Я между тем стал внимательно смотреть на молодую девушку, которая поила
маленьких сестер чаем. Чем более я в нее вглядывался, тем более она мне
нравилась. Она была далеко не красавица, но в то же время в ней было что-то
необыкновенно милое и доброе, что невольно влекло к ней с первого раза.
Чайный стол, наконец, был убран, разговор как-то не клеился: мать говорила
вполголоса с Иваном Кузьмичом; Лидия Николаевна села за работу; мой ученик
молчал и курил. Я хотел было уйти домой, но Леонид встал, раскрыл стоявшую
тут рояль и, не обращая ни на кого внимания, сел и начал играть. Я невольно
стал вслушиваться; в игре его, кроме мастерского приема, слышалось что-то
энергическое, задушевное. Молодая девушка, умышленно или нет, не знаю,
пересела рядом со мною. Леонида слушали внимательно все: Иван Кузьмич придал
лицу грустное выражение, мать потупилась, даже маленькие девочки перестали
между собою болтать.
- Как брат хорошо играет, - сказала мне Лидия Николаевна.
- А вы любите музыку?
- Очень.
- А сами музыкантша?
- Да... но нет, я гораздо хуже его играю.
Леонид вдруг на половине пьесы остановился, встал, сел около меня и
опять нахмурился.
В остальную часть вечера Иван Кузьмич принимался несколько раз
любезничать с Лидиею Николаевною; она более отмалчивалась. Леонид
беспрестанно говорил ему колкости, на которые он не только не отвечал тем
же, но как будто бы даже не понимал их.
Возвратившись домой, я все думал о моих новых знакомых; более всех мне
понравились Лидия Николаевна и Леонид. Старшая Ваньковская, Марья
Виссарионовна, как назвал мне ее Леонид, произвела на меня какое-то
неопределенное впечатление, а этот Иван Кузьмич плоховат. И что он такое
тут? Родня, знакомый, жених?
II
С тех пор как я познакомился с Ваньковскими, жизнь моя сделалась как-то
полнее. Все вечера после уроков я проводил у них. Говоря откровенно, я, сам
того не замечая, влюбился в Лидию Николаевну. Каждый день я более и более с
мучительным нетерпением начал ожидать шести часов, чтобы отправиться в
заветный дом на Смоленском рынке, и всю дорогу меня занимала одна мысль:
дома ли Лидия или куда-нибудь уехала? Увижу я ее или нет? Проходил я
обыкновенно прямо к Леониду в кабинет и в продолжение часа, занимаясь с ним,
все прислушивался: не долетит ли до меня звук ее голоса. Я знал ее походку,
чувствовал шелест ее платья, и потом, когда мы, кончив занятия, входили в
гостиную, - если не было ее там, мной овладевала невыносимая тоска: я
садился, задумывался и ни слова не говорил; но она входила, и я оживал,
делался вдруг весел, болтлив. Не знаю, замечал ли это кто-ниб