ю тоже дочь".
- Как дочь? - воскликнули мы оба в один голос с Фелисатой Ивановной.
- Да, дочь! - отвечала Мавра Исаевна, слегка вспыхнув (она, кажется, и
сама была не совсем довольна, что так далеко хватила).
- Кто ж отец вашей дочери? - спросил я.
- Мужчина!
Фелисата Ивановна на этих словах не выдержала и фыркнула на всю
комнату. Мавра Исаевна направила на нее свой медленный взор.
- Чему ты смеешься? - спросила она ее каким-то гробовым голосом.
Фелисата Ивановна молчала.
- Чему ты смеешься? - повторила Мавра Исаевна тем же тоном.
- Да как же, матушка, какая у вас дочь? - отвечала Фелисата Ивановна.
- А такая же, костяная, а не лышная, - говорит Мавра Исаевна
по-прежнему тихо; но видно было, что в ее громадной груди бушевало целое
море злобы, - я детей своих не раскидала по мужикам, как сделала это ты.
Фелисата Ивановна сконфузилась; намек был слишком ядовит: она
действительно в жизнь свою одного маленького ребеночка подкинула соседнему
мужичку.
- Не было у меня, сударыня, никаких детей, - возразила она, - и у вас
их не было; вы барышня, вам стыдно на себя это наговаривать.
- А вот же и было; на, вот тебе! - сказала Мавра Исаевна и показала
Фелисате Ивановне кукиш.
- Где ж теперь ваша дочь? - спросил я, желая испытать, до какой степени
может дойти фантазия Мавры Исаевны.
- Не беспокойтесь; она умерла и не лишит вас наследства!.. - отвечала
она мне с заметной ядовитостию. - О мой миленький, кроткий ангел! -
продолжала старушка, вскинув глаза к небу. - Точно теперь на него гляжу, как
лежала ты в своем атласном гробике, вся усыпанная цветами, а я, безумная,
стояла около тебя и не плакала...
Что тут было говорить? Мы с Фелисатой Ивановной потупились и молчали.
Мавра Исаевна несколько раз моргала носом, поднимала глаза к небу и
тяжело вздыхала, как бы желая показать, что удерживает накопившиеся в груди
слезы.
После обеда я ушел к себе наверх, но часов в шесть, когда уже
смерклось, услыхал робкие шаги.
- Кто это? - окликнул я.
- Это я, батюшка! - отозвалась Фелисата Ивановна. - Подите-ка
посмотрите, что тетенька делает.
- Что такое?
- Извольте посмотреть! - и затем, сказав, чтобы я шел на цыпочках,
подвела меня к двери в гостиную и приложила мой глаз к небольшой щели.
Тетушка сидела на диване перед столом, на котором светло горели две
калетовские свечи. Она говорила сама с собой. "Да, это конечно!" - бормотала
она, делая движение рукой, как бы играя султаном на шляпе. Потом говорила
гораздо уж более нежным голосом. "Но это невозможно, невозможно!" -
повторяла она неоднократно. Затем щурила глаза, поднимала плечи, вряд ли не
воображая, что на них были эполеты. (Она, должно быть, в этом случае,
представляла какого-нибудь военного.) "Ваша воля, ваша воля!" - говорила
она.
- Батюшка, что это такое? Ведь это часто с ними бывает! - вопияла
Фелисата Ивановна.
- Ничего, - успокоивал я ее, - пойдемте; пусть она себе пофантазирует.
- Да я, батюшка, очень боюсь, - говорила она и в самом деле дрожала
всем телом.
На другой день поутру в доме опять поднялся гвалт, и ко мне в комнату
вбежала уж горничная.
- Пожалуйте к тетушке: несчастье у нас...
- Какое?
- Фелисата Ивановна потихоньку уехала-с к родителям своим-с.
Я
- Как дочь? - воскликнули мы оба в один голос с Фелисатой Ивановной.
- Да, дочь! - отвечала Мавра Исаевна, слегка вспыхнув (она, кажется, и
сама была не совсем довольна, что так далеко хватила).
- Кто ж отец вашей дочери? - спросил я.
- Мужчина!
Фелисата Ивановна на этих словах не выдержала и фыркнула на всю
комнату. Мавра Исаевна направила на нее свой медленный взор.
- Чему ты смеешься? - спросила она ее каким-то гробовым голосом.
Фелисата Ивановна молчала.
- Чему ты смеешься? - повторила Мавра Исаевна тем же тоном.
- Да как же, матушка, какая у вас дочь? - отвечала Фелисата Ивановна.
- А такая же, костяная, а не лышная, - говорит Мавра Исаевна
по-прежнему тихо; но видно было, что в ее громадной груди бушевало целое
море злобы, - я детей своих не раскидала по мужикам, как сделала это ты.
Фелисата Ивановна сконфузилась; намек был слишком ядовит: она
действительно в жизнь свою одного маленького ребеночка подкинула соседнему
мужичку.
- Не было у меня, сударыня, никаких детей, - возразила она, - и у вас
их не было; вы барышня, вам стыдно на себя это наговаривать.
- А вот же и было; на, вот тебе! - сказала Мавра Исаевна и показала
Фелисате Ивановне кукиш.
- Где ж теперь ваша дочь? - спросил я, желая испытать, до какой степени
может дойти фантазия Мавры Исаевны.
- Не беспокойтесь; она умерла и не лишит вас наследства!.. - отвечала
она мне с заметной ядовитостию. - О мой миленький, кроткий ангел! -
продолжала старушка, вскинув глаза к небу. - Точно теперь на него гляжу, как
лежала ты в своем атласном гробике, вся усыпанная цветами, а я, безумная,
стояла около тебя и не плакала...
Что тут было говорить? Мы с Фелисатой Ивановной потупились и молчали.
Мавра Исаевна несколько раз моргала носом, поднимала глаза к небу и
тяжело вздыхала, как бы желая показать, что удерживает накопившиеся в груди
слезы.
После обеда я ушел к себе наверх, но часов в шесть, когда уже
смерклось, услыхал робкие шаги.
- Кто это? - окликнул я.
- Это я, батюшка! - отозвалась Фелисата Ивановна. - Подите-ка
посмотрите, что тетенька делает.
- Что такое?
- Извольте посмотреть! - и затем, сказав, чтобы я шел на цыпочках,
подвела меня к двери в гостиную и приложила мой глаз к небольшой щели.
Тетушка сидела на диване перед столом, на котором светло горели две
калетовские свечи. Она говорила сама с собой. "Да, это конечно!" - бормотала
она, делая движение рукой, как бы играя султаном на шляпе. Потом говорила
гораздо уж более нежным голосом. "Но это невозможно, невозможно!" -
повторяла она неоднократно. Затем щурила глаза, поднимала плечи, вряд ли не
воображая, что на них были эполеты. (Она, должно быть, в этом случае,
представляла какого-нибудь военного.) "Ваша воля, ваша воля!" - говорила
она.
- Батюшка, что это такое? Ведь это часто с ними бывает! - вопияла
Фелисата Ивановна.
- Ничего, - успокоивал я ее, - пойдемте; пусть она себе пофантазирует.
- Да я, батюшка, очень боюсь, - говорила она и в самом деле дрожала
всем телом.
На другой день поутру в доме опять поднялся гвалт, и ко мне в комнату
вбежала уж горничная.
- Пожалуйте к тетушке: несчастье у нас...
- Какое?
- Фелисата Ивановна потихоньку уехала-с к родителям своим-с.
Я