стами. "Отчего, - думал я, - судьба не дала этому человеку вместо
какого-то темного и не для всех понятного пур-ле-мерита, Георгия или
какую-нибудь звезду? Любопытно было бы видеть ту степень нежности, с какою
он относился бы к этим высоким наградам воинских доблестей!"
Фантазерка
Гордость так же свойственна женским сердцам, как и мужским. Тетка моя,
Мавра Исаевна Исаева, была как бы живым олицетворением этого грандиозного
чувства. Признаюсь, и по самой наружности я не видал величественнее,
громаднее и могучее этой дамы, или, точнее сказать, девицы: прямой греческий
нос, открытый лоб, строгие глаза, презрительная улыбка, густые серебристые в
пуклях волосы, полный, но необрюзглый еще стан, походка грудью вперед -
словом, как будто господь бог все ей тело дал для выражения главного ее
душевного свойства. Мавра Исаевна, как можно это судить по ее здоровой
комплекции, чувствовала сильную наклонность к замужеству; но, единственно по
своему самолюбию, считая всех мужчин недостойными себя, осталась в самом
строгом смысле девственницей. Сердце ее всего один раз было пленено: сын
губернатора Лампе, камер-юнкер и большой повеса (это было еще до
двенадцатого года), танцевал с ней на бале у отца мазурку и вдруг выкинул
какую-то ухарскую штуку - Мавра Исаевна на это только еще гордее подняла
голову и пошла уж совсем грудью вперед. Камер-юнкер стал по-польски что есть
силы стучать ногами - Мавра Исаевна прижала одну руку в бок и начала тоже
по-польски довольно сильно выкидывать ноги. Камер-юнкер перевернулся вверх
ногами - Мавра Исаевна сделала движение рукой и пошла от него в сторону.
Камер-юнкер, наконец, пропел петухом - Мавра Исаевна представила, что как
будто бы закудахтала курочкой. "Русскую!" - грянул камер-юнкер и в мундире
(тогда на балы ездили в мундирах, чулках и башмаках) пошел вприсядку - Мавра
Исаевна сейчас, как следует в русской пляске, стала поводить плечами и
бровями...
Все зрители были в восторге и хохотали до упаду.
Старик Лампе, впрочем, на другой же день положил предел этой
начинавшейся страсти и отправил сына обратно в Петербург.
- Воли родителей не было на то, и мы повиновались... - объясняла Мавра
Исаевна, с покорностию в голосе, всю жизнь свою этот случай.
Главным отличительным свойством Мавры Исаевны было то, что бы она ни
делала, она полагала, что делает это лучше всех: грибы ли отварит - лучше
всех, по делам ли станет хлопотать - тоже лучше всех. Ставила она со своего
имения рекрута: Мишку поставила - затылок! Петьку - затылок.
- Наконец, - говорит она, - я сама иду в присутствие. Брейте, говорю,
меня самое; мне больше ставить некого!..
- Как в присутствие? Ведь там стоят голые мужики? - воскликнули ее
слушатели.
- А характер нам, женщинам, на что дан? - отвечала Мавра Исаевна.
Проживая лет около тридцати в деревне, она постоянно держала у себя
воспитанниц, единственною обязанностью которых было выслушивать рассказы ее
о самой себе; но эти неблагодарные твари, как обыкновенно называла их Мавра
Исаевна, когда прогоняла от себя, обнаруживали в этом случае довольно
однообразное свойство: вначале они как будто бы и принимали все ее слова с
должным вниманием, но потом на лицах их заметно стала обнаруживаться скука,
и они начинали или грубить, или дурить... Пробо
какого-то темного и не для всех понятного пур-ле-мерита, Георгия или
какую-нибудь звезду? Любопытно было бы видеть ту степень нежности, с какою
он относился бы к этим высоким наградам воинских доблестей!"
Фантазерка
Гордость так же свойственна женским сердцам, как и мужским. Тетка моя,
Мавра Исаевна Исаева, была как бы живым олицетворением этого грандиозного
чувства. Признаюсь, и по самой наружности я не видал величественнее,
громаднее и могучее этой дамы, или, точнее сказать, девицы: прямой греческий
нос, открытый лоб, строгие глаза, презрительная улыбка, густые серебристые в
пуклях волосы, полный, но необрюзглый еще стан, походка грудью вперед -
словом, как будто господь бог все ей тело дал для выражения главного ее
душевного свойства. Мавра Исаевна, как можно это судить по ее здоровой
комплекции, чувствовала сильную наклонность к замужеству; но, единственно по
своему самолюбию, считая всех мужчин недостойными себя, осталась в самом
строгом смысле девственницей. Сердце ее всего один раз было пленено: сын
губернатора Лампе, камер-юнкер и большой повеса (это было еще до
двенадцатого года), танцевал с ней на бале у отца мазурку и вдруг выкинул
какую-то ухарскую штуку - Мавра Исаевна на это только еще гордее подняла
голову и пошла уж совсем грудью вперед. Камер-юнкер стал по-польски что есть
силы стучать ногами - Мавра Исаевна прижала одну руку в бок и начала тоже
по-польски довольно сильно выкидывать ноги. Камер-юнкер перевернулся вверх
ногами - Мавра Исаевна сделала движение рукой и пошла от него в сторону.
Камер-юнкер, наконец, пропел петухом - Мавра Исаевна представила, что как
будто бы закудахтала курочкой. "Русскую!" - грянул камер-юнкер и в мундире
(тогда на балы ездили в мундирах, чулках и башмаках) пошел вприсядку - Мавра
Исаевна сейчас, как следует в русской пляске, стала поводить плечами и
бровями...
Все зрители были в восторге и хохотали до упаду.
Старик Лампе, впрочем, на другой же день положил предел этой
начинавшейся страсти и отправил сына обратно в Петербург.
- Воли родителей не было на то, и мы повиновались... - объясняла Мавра
Исаевна, с покорностию в голосе, всю жизнь свою этот случай.
Главным отличительным свойством Мавры Исаевны было то, что бы она ни
делала, она полагала, что делает это лучше всех: грибы ли отварит - лучше
всех, по делам ли станет хлопотать - тоже лучше всех. Ставила она со своего
имения рекрута: Мишку поставила - затылок! Петьку - затылок.
- Наконец, - говорит она, - я сама иду в присутствие. Брейте, говорю,
меня самое; мне больше ставить некого!..
- Как в присутствие? Ведь там стоят голые мужики? - воскликнули ее
слушатели.
- А характер нам, женщинам, на что дан? - отвечала Мавра Исаевна.
Проживая лет около тридцати в деревне, она постоянно держала у себя
воспитанниц, единственною обязанностью которых было выслушивать рассказы ее
о самой себе; но эти неблагодарные твари, как обыкновенно называла их Мавра
Исаевна, когда прогоняла от себя, обнаруживали в этом случае довольно
однообразное свойство: вначале они как будто бы и принимали все ее слова с
должным вниманием, но потом на лицах их заметно стала обнаруживаться скука,
и они начинали или грубить, или дурить... Пробо