й, откупится и отвертится! - продолжал
подзадоривать губернатора председатель.
- Нет, у меня не отвертится, не бывает у меня этого! - петушился
губернатор, и так как всегда чувствовал не совсем приятные ощущения, когда
председатель, человек характера строгого, укорял его за слабость по службе,
потому поспешил сократить свой визит.
- Ну, а вы пока до свидания, поуспокойтесь немного, - говорил он,
вставая и надевая перчатки.
- Я поуспокоюсь! - сказал председатель в самом деле совершенно покойным
голосом.
Зимнее солнце светило в окна гостиной Имшина: его кавказское оружие
ярко блестело своим серебром и золотом. На турецком диване, стоящем под этим
оружием, сидел сам Имшин в шелковом, стеганом и выложенном позументом
архалуке. Марья Николаевна лежала у него на плече своей хорошенькой
головкой; худоба ее в лице и полнота в стане стали еще заметнее.
Вошел лакей.
- Солдаты из полиции к вам пришли! - сказал он барину.
Имшин заметно встревожился; он сейчас же встал и вышел. Председательша
последовала за ним беспокойным взглядом.
В дверях из передней в залу стояли полицейский солдат и жандарм.
- Что вам надо? - спросил их строго Имшин.
- В часть вас, ваше благородие, взять велено! - отвечал полицейский
солдат глупым голосом.
- Как, в часть? - переспросил Имшин, более уже обращаясь к жандарму.
- Приказано-с! - ответил тот.
- Ну, ступайте, я сейчас приеду, - сказал Имшин не совсем уверенным
голосом.
- Я, ваше благородие, на запятки, теперь выходит, стану к вам, - начал
полицейский солдат тем же своим голосом. - Пристав так и говорил: "Не
отпускай, говорит, его от себя!.."
- Убирайся ты к черту с своим приставом! Пошел вон!.. - крикнул Имшин,
наступая на солдата, и хотел его вытолкнуть за двери.
Тот стал упираться своим неуклюжим телом.
- Пошел и ты! - прибавил он жандарму. - На тебе рубль серебром,
убирайтесь оба! Вот вам по рублю!
И он дал обоим солдатам по рублю.
Те ушли.
Имшин возвратился в гостиную; лицо его из бледного сделалось багровым.
- Что такое? - спрашивала председательша. - Тебя в часть? Зачем?
- Не знаю, черт их знает! - отвечал Имшин с невниманием и торопливо
стал переменять архалук на сюртук.
- Лошадь живее запрягать! - крикнул он.
Председательша подавала ему шляпу, палку, бумажник, но он как будто бы
и не видел ее и, не простясь даже с ней, пошел и сел в сани.
Солдаты, получившие по рублю, сошли только вниз, от подъезда не
отходили, и, когда Имшин понесся на своем рысаке, жандарм поскакал на лошади
за ним, а бедный полицейский солдат побежал было пешком, но своими кривыми
ногами зацепился на тротуаре за столбик, полетел головою вниз, потом
перевернулся рожею вверх и лежит.
Марья Николаевна, видевшая всю эту сцену, несмотря на то, что была
сильно встревожена, не утерпела и улыбнулась. Она ждала Имшина час, два;
наконец, и лошадь его возвратилась. Марья Николаевна сошла задним крыльцом,
в одном платье, к кучеру и спросила:
- Где барин - а?
- В части остался.
- Когда же он приедет?
- Неизвестно-с, ничего не сказал.
Марья Николаевна постояла немного, потерла себе лоб, потом велела
подать салоп.
- Вези меня туда, в часть! - сказала она, садясь в сани, когда кучер
только что было хотел откладывать лошадь.
Кучер
подзадоривать губернатора председатель.
- Нет, у меня не отвертится, не бывает у меня этого! - петушился
губернатор, и так как всегда чувствовал не совсем приятные ощущения, когда
председатель, человек характера строгого, укорял его за слабость по службе,
потому поспешил сократить свой визит.
- Ну, а вы пока до свидания, поуспокойтесь немного, - говорил он,
вставая и надевая перчатки.
- Я поуспокоюсь! - сказал председатель в самом деле совершенно покойным
голосом.
Зимнее солнце светило в окна гостиной Имшина: его кавказское оружие
ярко блестело своим серебром и золотом. На турецком диване, стоящем под этим
оружием, сидел сам Имшин в шелковом, стеганом и выложенном позументом
архалуке. Марья Николаевна лежала у него на плече своей хорошенькой
головкой; худоба ее в лице и полнота в стане стали еще заметнее.
Вошел лакей.
- Солдаты из полиции к вам пришли! - сказал он барину.
Имшин заметно встревожился; он сейчас же встал и вышел. Председательша
последовала за ним беспокойным взглядом.
В дверях из передней в залу стояли полицейский солдат и жандарм.
- Что вам надо? - спросил их строго Имшин.
- В часть вас, ваше благородие, взять велено! - отвечал полицейский
солдат глупым голосом.
- Как, в часть? - переспросил Имшин, более уже обращаясь к жандарму.
- Приказано-с! - ответил тот.
- Ну, ступайте, я сейчас приеду, - сказал Имшин не совсем уверенным
голосом.
- Я, ваше благородие, на запятки, теперь выходит, стану к вам, - начал
полицейский солдат тем же своим голосом. - Пристав так и говорил: "Не
отпускай, говорит, его от себя!.."
- Убирайся ты к черту с своим приставом! Пошел вон!.. - крикнул Имшин,
наступая на солдата, и хотел его вытолкнуть за двери.
Тот стал упираться своим неуклюжим телом.
- Пошел и ты! - прибавил он жандарму. - На тебе рубль серебром,
убирайтесь оба! Вот вам по рублю!
И он дал обоим солдатам по рублю.
Те ушли.
Имшин возвратился в гостиную; лицо его из бледного сделалось багровым.
- Что такое? - спрашивала председательша. - Тебя в часть? Зачем?
- Не знаю, черт их знает! - отвечал Имшин с невниманием и торопливо
стал переменять архалук на сюртук.
- Лошадь живее запрягать! - крикнул он.
Председательша подавала ему шляпу, палку, бумажник, но он как будто бы
и не видел ее и, не простясь даже с ней, пошел и сел в сани.
Солдаты, получившие по рублю, сошли только вниз, от подъезда не
отходили, и, когда Имшин понесся на своем рысаке, жандарм поскакал на лошади
за ним, а бедный полицейский солдат побежал было пешком, но своими кривыми
ногами зацепился на тротуаре за столбик, полетел головою вниз, потом
перевернулся рожею вверх и лежит.
Марья Николаевна, видевшая всю эту сцену, несмотря на то, что была
сильно встревожена, не утерпела и улыбнулась. Она ждала Имшина час, два;
наконец, и лошадь его возвратилась. Марья Николаевна сошла задним крыльцом,
в одном платье, к кучеру и спросила:
- Где барин - а?
- В части остался.
- Когда же он приедет?
- Неизвестно-с, ничего не сказал.
Марья Николаевна постояла немного, потерла себе лоб, потом велела
подать салоп.
- Вези меня туда, в часть! - сказала она, садясь в сани, когда кучер
только что было хотел откладывать лошадь.
Кучер