- А с такой, что я люблю его, - отвечала безумная женщина.
Дорогой она еще больше рассердилась за то, что ее требуют от ее ангела
Имшина к чурбану-мужу.
Председатель, как человек высокой практической мудрости, почти
признавал необходимость, чтобы жена его изменила ему, и он только желал
одного, чтобы это вышло, как выходит между образованными людьми.
- Вы любите? - повторил он более насмешливым, чем угрожающим голосом.
- Даже больше того: я беременна от него! - объявила Марья Николаевна.
Первым движением председателя было поколотить жену; но он удержался.
- В таком случае я засажу вас в вашей комнате и запру там! - проговорил
он и взял в самом деле жену за руку, привел ее в комнату, запер за ней дверь
и ключ положил к себе в карман; но, придя в кабинет свой, рассудил, что уж,
конечно, он поступает в этом случае, как самый необразованный человек: жен
запирали только в старину!
Он пошел и опять отпер двери.
- Я вас выпускаю, но только из дому вы шагу не смеете делать, а Имшину
велю отказывать - слышите!
- Я готова повиноваться во всем вашей воле, - проговорила притворно
покорным голосом жена; но когда, на другой день, председатель уехал в свою
палату, она сама надела на себя салоп, сапоги, сама отворила себе дверь,
вышла, с полверсты по крайней мере своими хорошенькими ножками шла по
глубокому сумету, наконец подкликнула извозчика и велела везти себя к
Имшину.
Узнав о побеге жены, председатель до приезда губернатора решительно
недоумевал, что ему делать.
- Что такое, скажите мне на милость? - говорил тот, еще входя.
Председатель придал мрачную мину своему лицу.
- Что, я теперь вызывать его на дуэль, что ли, должен? - больше спросил
он, чем обнаружил собственное свое мнение.
- Ни, ни, ни! Ни, ни, ни! - воскликнул губернатор. - Во-первых, он -
мальчишка, вы - человек пожилой; он - военный, вы - штатский. Это значит
смешить собой общество!
Губернатор, родом из польских жидов, чувствовал какое-то органическое
отвращение к дуэлям и вообще в этом случае хлопотал, чтобы все-таки во
вверенном ему крае не произошло комеражу. Председатель с своей стороны хоть
и считал губернатора за очень недальнего человека, но в понятия его, как
понятия светского господина, верил.
- В этом случае самое лучшее - презрение! - продолжал губернатор. - Все
мы - я, вы, Кузьма, Сидор - все мы рогоносцы.
Председатель, пожалуй, готов бы был на презрение; но дело в том, что в
душе у него против Имшина и жены бушевала страшная злоба, которую ему
как-нибудь да хотелось же на них выместить.
- И этот господин очень странный, - говорил губернатор, ветрено
постукивая своей саблей. - Сегодня... одна женщина... какая-то, должно быть,
нищая... подала мне на него прошение... что он убил там ее дочь...
девочку... четырнадцати лет... из пистолета, что ли, как-то застрелил.
- Девочку убил? - спросил председатель, и лицо его мгновенно просияло,
как бы смазали его маслом.
- Убил!.. Я велел там следствие полицеймейстеру произвести.
- Этакие дела, я полагаю, нельзя так пропускать... Тут кровь вопиет на
небо, - проговорил председатель чувствительным и в то же время внушающим
губернатору голосом. Тот, кажется, несколько это понял.
- Я велел произвести самое строгое исследование, беспощадное!..
- Что он дворянин, так, пожалу
Дорогой она еще больше рассердилась за то, что ее требуют от ее ангела
Имшина к чурбану-мужу.
Председатель, как человек высокой практической мудрости, почти
признавал необходимость, чтобы жена его изменила ему, и он только желал
одного, чтобы это вышло, как выходит между образованными людьми.
- Вы любите? - повторил он более насмешливым, чем угрожающим голосом.
- Даже больше того: я беременна от него! - объявила Марья Николаевна.
Первым движением председателя было поколотить жену; но он удержался.
- В таком случае я засажу вас в вашей комнате и запру там! - проговорил
он и взял в самом деле жену за руку, привел ее в комнату, запер за ней дверь
и ключ положил к себе в карман; но, придя в кабинет свой, рассудил, что уж,
конечно, он поступает в этом случае, как самый необразованный человек: жен
запирали только в старину!
Он пошел и опять отпер двери.
- Я вас выпускаю, но только из дому вы шагу не смеете делать, а Имшину
велю отказывать - слышите!
- Я готова повиноваться во всем вашей воле, - проговорила притворно
покорным голосом жена; но когда, на другой день, председатель уехал в свою
палату, она сама надела на себя салоп, сапоги, сама отворила себе дверь,
вышла, с полверсты по крайней мере своими хорошенькими ножками шла по
глубокому сумету, наконец подкликнула извозчика и велела везти себя к
Имшину.
Узнав о побеге жены, председатель до приезда губернатора решительно
недоумевал, что ему делать.
- Что такое, скажите мне на милость? - говорил тот, еще входя.
Председатель придал мрачную мину своему лицу.
- Что, я теперь вызывать его на дуэль, что ли, должен? - больше спросил
он, чем обнаружил собственное свое мнение.
- Ни, ни, ни! Ни, ни, ни! - воскликнул губернатор. - Во-первых, он -
мальчишка, вы - человек пожилой; он - военный, вы - штатский. Это значит
смешить собой общество!
Губернатор, родом из польских жидов, чувствовал какое-то органическое
отвращение к дуэлям и вообще в этом случае хлопотал, чтобы все-таки во
вверенном ему крае не произошло комеражу. Председатель с своей стороны хоть
и считал губернатора за очень недальнего человека, но в понятия его, как
понятия светского господина, верил.
- В этом случае самое лучшее - презрение! - продолжал губернатор. - Все
мы - я, вы, Кузьма, Сидор - все мы рогоносцы.
Председатель, пожалуй, готов бы был на презрение; но дело в том, что в
душе у него против Имшина и жены бушевала страшная злоба, которую ему
как-нибудь да хотелось же на них выместить.
- И этот господин очень странный, - говорил губернатор, ветрено
постукивая своей саблей. - Сегодня... одна женщина... какая-то, должно быть,
нищая... подала мне на него прошение... что он убил там ее дочь...
девочку... четырнадцати лет... из пистолета, что ли, как-то застрелил.
- Девочку убил? - спросил председатель, и лицо его мгновенно просияло,
как бы смазали его маслом.
- Убил!.. Я велел там следствие полицеймейстеру произвести.
- Этакие дела, я полагаю, нельзя так пропускать... Тут кровь вопиет на
небо, - проговорил председатель чувствительным и в то же время внушающим
губернатору голосом. Тот, кажется, несколько это понял.
- Я велел произвести самое строгое исследование, беспощадное!..
- Что он дворянин, так, пожалу