о за свою
красоту предназначен был к выпуску в гвардию; но в самом последнем классе, в
самое последнее время, у него вышла, тоже по случаю его счастливой
наружности, история с одним мужем, который хотел его вышвырнуть в окно, а
Имшин его вышвырнул, и, как молодым юнкером ни дорожили на службе, однако
послали на Кавказ; здесь он тоже, говорят, опять по решительному влиянию
жены полкового командира на мужа, получил солдатского Георгия, офицерский
чин, шпагу за храбрость и вышел в отставку. Как большая часть красивых
людей, Имшин говорил мало, а больше своею наружностью и позами, к нему
идущими, старался себя запечатлеть в душе каждого. Губернские дамы принялись
в него влюбляться, как мухи мрут осенью, одна за другой, беспрерывно.
Молоденькая жена председателя, Марья Николаевна Корбиева, прелестнейшее
существо, в первое же отсутствие мужа в Петербург впала с ним в преступную
связь. Искания со стороны Имшина в этом случае были довольно
непродолжительны; он несколько балов потанцевал с этой милой женщиной
исключительно, а потом, в один из безумно шумных вольных маскарадов, они
как-то очутились вдвоем в довольно отдаленном углу. У Имшина случайно
поднялся рукав фрака, и оказалось, что на руке у него был надет браслет.
- Это у вас браслет? - спросила председательша, сгораемая каким-то
внутренним огнем.
- Браслет.
- Женщины?
- Да.
- И дорог вам по воспоминанию?
- Очень.
Председательша надулась.
- Хотите, я его сниму для вас?.. - несколько протянул Имшин.
- Для меня?
- Да! Если только вы полюбите меня за это.
Имшин был очень смел с женщинами.
- Ну, снимите! - ответили ему.
Имшин снял браслет и подал его председательше.
- Я не имею на него права, - сказала она, отстраняя от себя браслет
рукою.
- В таком случае я его выброшу в окно...
И Имшин встал, отворил форточку у окна и выбросил в нее браслет.
Внутренний огонь председательши выступил у ней на личико, осветил ее
глазки, которые горели, как два черные агата.
- Когда ж доказательства вашей любви? - спросил Имшин.
- Когда хотите.
- Сегодня я могу к вам заехать?
- Нет, это слишком будет заметно для людей.
- Ну, так завтра?
- Хорошо.
Имшин встал и отошел от председательши. Через полчаса она уехала из
маскарада. От переживаемых ощущений с ней сделалась такая лихорадка, что она
едва имела силы сесть в карету.
Последнее время страсть ее к своему избранному возросла до размеров
громадных: она, кажется, только и желала одного, чтобы как-нибудь сесть
около него рядом, быть с ним в одной комнате; на вечерах у них, когда его не
было, она то и дело взглядывала на входную дверь; когда же он являлся, она
обыкновенно сейчас же забывала всех остальных своих гостей.
- Entrez!* - говорил Имшин, ловко соскакивая с лошади и обращаясь к
дамам, когда они подъехали к крыльцу его.
______________
* Войдите! (франц.).
Те вышли из саней и стали взбираться по лестнице.
- Лестница моя крута, как Давалагири{385}, - говорил он, следуя за ним.
Внутренность квартиры молодого человека была чисто убрана на военную
ногу. В зале стояла цель для стрельбы, в средине которой вставлена даже
бритва острием вперед. В гостиной, по одной из самых больших стен, на
дорогом персидском ковре, развеша
красоту предназначен был к выпуску в гвардию; но в самом последнем классе, в
самое последнее время, у него вышла, тоже по случаю его счастливой
наружности, история с одним мужем, который хотел его вышвырнуть в окно, а
Имшин его вышвырнул, и, как молодым юнкером ни дорожили на службе, однако
послали на Кавказ; здесь он тоже, говорят, опять по решительному влиянию
жены полкового командира на мужа, получил солдатского Георгия, офицерский
чин, шпагу за храбрость и вышел в отставку. Как большая часть красивых
людей, Имшин говорил мало, а больше своею наружностью и позами, к нему
идущими, старался себя запечатлеть в душе каждого. Губернские дамы принялись
в него влюбляться, как мухи мрут осенью, одна за другой, беспрерывно.
Молоденькая жена председателя, Марья Николаевна Корбиева, прелестнейшее
существо, в первое же отсутствие мужа в Петербург впала с ним в преступную
связь. Искания со стороны Имшина в этом случае были довольно
непродолжительны; он несколько балов потанцевал с этой милой женщиной
исключительно, а потом, в один из безумно шумных вольных маскарадов, они
как-то очутились вдвоем в довольно отдаленном углу. У Имшина случайно
поднялся рукав фрака, и оказалось, что на руке у него был надет браслет.
- Это у вас браслет? - спросила председательша, сгораемая каким-то
внутренним огнем.
- Браслет.
- Женщины?
- Да.
- И дорог вам по воспоминанию?
- Очень.
Председательша надулась.
- Хотите, я его сниму для вас?.. - несколько протянул Имшин.
- Для меня?
- Да! Если только вы полюбите меня за это.
Имшин был очень смел с женщинами.
- Ну, снимите! - ответили ему.
Имшин снял браслет и подал его председательше.
- Я не имею на него права, - сказала она, отстраняя от себя браслет
рукою.
- В таком случае я его выброшу в окно...
И Имшин встал, отворил форточку у окна и выбросил в нее браслет.
Внутренний огонь председательши выступил у ней на личико, осветил ее
глазки, которые горели, как два черные агата.
- Когда ж доказательства вашей любви? - спросил Имшин.
- Когда хотите.
- Сегодня я могу к вам заехать?
- Нет, это слишком будет заметно для людей.
- Ну, так завтра?
- Хорошо.
Имшин встал и отошел от председательши. Через полчаса она уехала из
маскарада. От переживаемых ощущений с ней сделалась такая лихорадка, что она
едва имела силы сесть в карету.
Последнее время страсть ее к своему избранному возросла до размеров
громадных: она, кажется, только и желала одного, чтобы как-нибудь сесть
около него рядом, быть с ним в одной комнате; на вечерах у них, когда его не
было, она то и дело взглядывала на входную дверь; когда же он являлся, она
обыкновенно сейчас же забывала всех остальных своих гостей.
- Entrez!* - говорил Имшин, ловко соскакивая с лошади и обращаясь к
дамам, когда они подъехали к крыльцу его.
______________
* Войдите! (франц.).
Те вышли из саней и стали взбираться по лестнице.
- Лестница моя крута, как Давалагири{385}, - говорил он, следуя за ним.
Внутренность квартиры молодого человека была чисто убрана на военную
ногу. В зале стояла цель для стрельбы, в средине которой вставлена даже
бритва острием вперед. В гостиной, по одной из самых больших стен, на
дорогом персидском ковре, развеша