д уродливостью
провинциальных экипажей столько моих собратьев притупило свои остроумные
перья, что я считаю себя вправе пройти молчанием этот слишком уж опозоренный
предмет и скажу только, что во всем катании самые лучшие лошади и сани были
председателя казенной палаты (питейная часть, как известно, переносящая
всегда на своих жрецов самые благодетельные дары, была тогда еще в прямом и
непосредственном заведывании председателей казенных палат). В санях этих
сидели две молодые дамы: одна в прекрасной шляпке и куньем салопе, с лицом,
напоминающим мурильевских мадонн, в котором выражалось много ума и чувства;
другая была гораздо хуже одета, с физиономией несколько загнанной, по
которой сейчас можно было заключить, что она гораздо более привыкла слушать,
чем сама говорить. Первая была молоденькая жена председателя, а вторая - ее
компаньонка. Хорошенькие глаза хорошенькой председательши беспрестанно
направлялись в одну из боковых улиц.
- Александр Иваныч выехал не оттуда-с! - проговорила, наконец, ее
компаньонка.
Председательша сейчас же перекинула взгляд на ее сторону. К ним
подъезжал верхом на карабахском жеребце высокий, статный мужчина, и хоть был
в шляпе и статской бекеше, но благородством своей фигуры, ей-богу, напоминал
рыцаря. Конь не уступал седоку: около красивого рта его, как бы от злости,
была целая масса белой пены; он беспрестанно вздрагивал своим нежным
телом... Ему, казалось, хотелось бы и взвиться на дыбы и полететь, и только
опытная, смелая рука, его сдерживавшая, заставляла его идти мелкой и игривой
рысью.
Господин этот назывался Александр Иванович Имшин. Он подъехал к нашим
дамам.
- Хорошо, хорошо - так поздно!.. - говорила председательша в одно и то
же время ласковым и укоряющим голосом.
- Я объезжал в поле Абрека; он ужасно у меня сегодня шалил, - отвечал
Имшин и ударил коня по шее; тот еще заметнее вздрогнул телом своим и еще
ниже понурил голову. - Что ваш муж? - спросил Имшин.
- Спит! - отвечала председательша.
Она уже с красивого наездника не спускала глаз.
- Стало быть, покоен? - продолжал тот.
- Он еще ничего не знает. Я буду кататься до самых поздних сумерек и
заеду к вам!
Имшин, в знак согласия, мотнул головой; затем, сделав лансаду, повернул
лошадь так, что поехал не по направлению катанья, а навстречу ему, и через
несколько минут очутился в самом заднем ряду. Там, между прочим, ехала
отличнейшая пара лошадей в простых пошевнях, в которых сидела толстая
женщина в ковровом платке с красно-багровым лицом и девочка лет тринадцати -
четырнадцати, прехорошенькая собой.
- Выехали? - спросил их Имшин ласково.
- Да-с! - отвечала толстая женщина.
- А тебе, Маша, весело? - спросил он девочку.
- Весело-с! - отвечала та с вспыхнувшим лицом.
Имшин дал шпоры лошади и опять стал нагонять председательские сани.
- Уж темнеет! - сказал он.
- Да, теперь можно! - отвечала председательша и не совсем твердым
голосом сказала кучеру: - Выезжай!
Кучер выехал и, зная, вероятно, куда ехать, не ожидал дальнейших
приказаний и поехал в ту сторону, в которую при начале катанья госпожа его
беспрестанно смотрела. Лошади побежали самой полной рысью; Имшин поскакал за
ними. Молодой человек этот, будь он немножко не то, далеко бы ушел: еще в
корпусе, при весьма ограниченных способностях, он единственн
провинциальных экипажей столько моих собратьев притупило свои остроумные
перья, что я считаю себя вправе пройти молчанием этот слишком уж опозоренный
предмет и скажу только, что во всем катании самые лучшие лошади и сани были
председателя казенной палаты (питейная часть, как известно, переносящая
всегда на своих жрецов самые благодетельные дары, была тогда еще в прямом и
непосредственном заведывании председателей казенных палат). В санях этих
сидели две молодые дамы: одна в прекрасной шляпке и куньем салопе, с лицом,
напоминающим мурильевских мадонн, в котором выражалось много ума и чувства;
другая была гораздо хуже одета, с физиономией несколько загнанной, по
которой сейчас можно было заключить, что она гораздо более привыкла слушать,
чем сама говорить. Первая была молоденькая жена председателя, а вторая - ее
компаньонка. Хорошенькие глаза хорошенькой председательши беспрестанно
направлялись в одну из боковых улиц.
- Александр Иваныч выехал не оттуда-с! - проговорила, наконец, ее
компаньонка.
Председательша сейчас же перекинула взгляд на ее сторону. К ним
подъезжал верхом на карабахском жеребце высокий, статный мужчина, и хоть был
в шляпе и статской бекеше, но благородством своей фигуры, ей-богу, напоминал
рыцаря. Конь не уступал седоку: около красивого рта его, как бы от злости,
была целая масса белой пены; он беспрестанно вздрагивал своим нежным
телом... Ему, казалось, хотелось бы и взвиться на дыбы и полететь, и только
опытная, смелая рука, его сдерживавшая, заставляла его идти мелкой и игривой
рысью.
Господин этот назывался Александр Иванович Имшин. Он подъехал к нашим
дамам.
- Хорошо, хорошо - так поздно!.. - говорила председательша в одно и то
же время ласковым и укоряющим голосом.
- Я объезжал в поле Абрека; он ужасно у меня сегодня шалил, - отвечал
Имшин и ударил коня по шее; тот еще заметнее вздрогнул телом своим и еще
ниже понурил голову. - Что ваш муж? - спросил Имшин.
- Спит! - отвечала председательша.
Она уже с красивого наездника не спускала глаз.
- Стало быть, покоен? - продолжал тот.
- Он еще ничего не знает. Я буду кататься до самых поздних сумерек и
заеду к вам!
Имшин, в знак согласия, мотнул головой; затем, сделав лансаду, повернул
лошадь так, что поехал не по направлению катанья, а навстречу ему, и через
несколько минут очутился в самом заднем ряду. Там, между прочим, ехала
отличнейшая пара лошадей в простых пошевнях, в которых сидела толстая
женщина в ковровом платке с красно-багровым лицом и девочка лет тринадцати -
четырнадцати, прехорошенькая собой.
- Выехали? - спросил их Имшин ласково.
- Да-с! - отвечала толстая женщина.
- А тебе, Маша, весело? - спросил он девочку.
- Весело-с! - отвечала та с вспыхнувшим лицом.
Имшин дал шпоры лошади и опять стал нагонять председательские сани.
- Уж темнеет! - сказал он.
- Да, теперь можно! - отвечала председательша и не совсем твердым
голосом сказала кучеру: - Выезжай!
Кучер выехал и, зная, вероятно, куда ехать, не ожидал дальнейших
приказаний и поехал в ту сторону, в которую при начале катанья госпожа его
беспрестанно смотрела. Лошади побежали самой полной рысью; Имшин поскакал за
ними. Молодой человек этот, будь он немножко не то, далеко бы ушел: еще в
корпусе, при весьма ограниченных способностях, он единственн