елочи породили много мыслей в проницательном уме Бегушева.
- Кто этот молодой человек? - спросил он.
- Это Мильшинский, он служит у Ефима Федоровича, - отвечала небрежно
Елизавета Николаевна; потом, помолчав, присовокупила несколько нерешительным
голосом: - Александр Иванович, вы не рассердитесь на меня, если я вас
спрошу, как вы расстались с Домной Осиповной?
- В каком смысле вы хотите знать, как я с ней расстался? - спросил тот.
- В таком, что много она плакала?
- Не знаю, я ее потом не видал.
- И объяснения между вами никакого не было?
- Никакого.
- Это, впрочем, лучше! - произнесла Мерова и взяла себя за голову. -
Что тут объясняться? Зачем?
Бегушев молчал.
- А вы ее очень любили? - продолжала она.
- Любил!
- Может быть, и теперь ее любите?
- Не знаю! - отвечал Бегушев.
- Но тогда для чего же вы ее покинули? Она вас любила, вы ее любили, -
из-за чего все это произошло?
- Из-за многого! - сказал Бегушев, не хотевший Елизавете Николаевне
объяснять поводы к разлуке с Домной Осиповной и полагавший, что она не
поймет их.
- Домна Осиповна больна была очень после того и писала мне отчаянное
письмо, где она называла ваш поступок бесчеловечным; я тоже согласна с ней,
- вот другое дело, если бы вы не любили ее!.. - заключила или, лучше
сказать, как-то оборвала свои слова Мерова.
- Госпожа Олухова и до сих пор больна? - спросил протяжно Бегушев.
- О, нет... - воскликнула Мерова, - теперь она совершенно здорова и
весела. Папа недавно был в Москве и заезжал к ней. Он говорит, что она опять
сошлась с мужем, формально сошлась: живет в одном доме с ним, у него нет
никаких привязанностей... она заправляет всеми его делами... разъезжает с
ним по городу в щегольской коляске... Янсутский строит им дом огромный,
тысяч в пятьсот... Каждую неделю у них обеды и балы!
Склад губ Бегушева при этом рассказе выразил чувство гадливости.
- И папа еще сказывал (у него обыкновенно ничего не сорвется с глазу),
- продолжала Мерова, - что за Домной Осиповной доктор ее очень ухаживает.
- Перехватов? - спросил Бегушев.
- Да... Красавец московский, херувим с вербы, - разве тут что-нибудь не
произойдет ли? - проговорила Мерова.
Начав разговаривать о приятельнице, она, кажется, совсем позабыла об
отце.
Гадливость все более и более отражалась на лице Бегушева.
- А сами вы ни в кого не влюбились? - полюбопытствовала Мерова.
- Зачем же влюбляться?.. Разве это непременная обязанность!.. -
произнес он.
- Не обязанность, но вы, я убеждена, можете еще полюбить, если только
какая-нибудь счастливица удостоится чести понравиться вам...
Бегушев при этих словах взглянул на Елизавету Николаевну: у ней что-то
странное выражалось в глазах.
- Нет, не могу! - сказал он.
- Решительно не можете? - переспросила его еще раз Мерова.
- Решительно!
Странное выражение глаз оставалось у Елизаветы Николаевны.
- А как вы сблизились с моим другом, Ефимом Федоровичем? - спросил ее,
в свою очередь, Бегушев.
Вопрос этот на первых порах смутил несколько Елизавету Николаевну.
- Сблизились... - начала она с маленькой гримаской. - Он мне сделал
признание в любви... стал принимать во мне большое участие... С Янсутским я
тогда уже рассорилась и жила в номерах.
- Но сами вы его любите теперь? - допытывал
- Кто этот молодой человек? - спросил он.
- Это Мильшинский, он служит у Ефима Федоровича, - отвечала небрежно
Елизавета Николаевна; потом, помолчав, присовокупила несколько нерешительным
голосом: - Александр Иванович, вы не рассердитесь на меня, если я вас
спрошу, как вы расстались с Домной Осиповной?
- В каком смысле вы хотите знать, как я с ней расстался? - спросил тот.
- В таком, что много она плакала?
- Не знаю, я ее потом не видал.
- И объяснения между вами никакого не было?
- Никакого.
- Это, впрочем, лучше! - произнесла Мерова и взяла себя за голову. -
Что тут объясняться? Зачем?
Бегушев молчал.
- А вы ее очень любили? - продолжала она.
- Любил!
- Может быть, и теперь ее любите?
- Не знаю! - отвечал Бегушев.
- Но тогда для чего же вы ее покинули? Она вас любила, вы ее любили, -
из-за чего все это произошло?
- Из-за многого! - сказал Бегушев, не хотевший Елизавете Николаевне
объяснять поводы к разлуке с Домной Осиповной и полагавший, что она не
поймет их.
- Домна Осиповна больна была очень после того и писала мне отчаянное
письмо, где она называла ваш поступок бесчеловечным; я тоже согласна с ней,
- вот другое дело, если бы вы не любили ее!.. - заключила или, лучше
сказать, как-то оборвала свои слова Мерова.
- Госпожа Олухова и до сих пор больна? - спросил протяжно Бегушев.
- О, нет... - воскликнула Мерова, - теперь она совершенно здорова и
весела. Папа недавно был в Москве и заезжал к ней. Он говорит, что она опять
сошлась с мужем, формально сошлась: живет в одном доме с ним, у него нет
никаких привязанностей... она заправляет всеми его делами... разъезжает с
ним по городу в щегольской коляске... Янсутский строит им дом огромный,
тысяч в пятьсот... Каждую неделю у них обеды и балы!
Склад губ Бегушева при этом рассказе выразил чувство гадливости.
- И папа еще сказывал (у него обыкновенно ничего не сорвется с глазу),
- продолжала Мерова, - что за Домной Осиповной доктор ее очень ухаживает.
- Перехватов? - спросил Бегушев.
- Да... Красавец московский, херувим с вербы, - разве тут что-нибудь не
произойдет ли? - проговорила Мерова.
Начав разговаривать о приятельнице, она, кажется, совсем позабыла об
отце.
Гадливость все более и более отражалась на лице Бегушева.
- А сами вы ни в кого не влюбились? - полюбопытствовала Мерова.
- Зачем же влюбляться?.. Разве это непременная обязанность!.. -
произнес он.
- Не обязанность, но вы, я убеждена, можете еще полюбить, если только
какая-нибудь счастливица удостоится чести понравиться вам...
Бегушев при этих словах взглянул на Елизавету Николаевну: у ней что-то
странное выражалось в глазах.
- Нет, не могу! - сказал он.
- Решительно не можете? - переспросила его еще раз Мерова.
- Решительно!
Странное выражение глаз оставалось у Елизаветы Николаевны.
- А как вы сблизились с моим другом, Ефимом Федоровичем? - спросил ее,
в свою очередь, Бегушев.
Вопрос этот на первых порах смутил несколько Елизавету Николаевну.
- Сблизились... - начала она с маленькой гримаской. - Он мне сделал
признание в любви... стал принимать во мне большое участие... С Янсутским я
тогда уже рассорилась и жила в номерах.
- Но сами вы его любите теперь? - допытывал