ев и
при этом потупился.
- Знаю я... этим только и успокоивал себя... Но где же Домна
Осиповна?.. Отчего ты не привез ее к нам?
Мерова взглянула при этом на Бегушева.
Домна Осиповна давно уведомила ее о разрыве своем с ним и при этом
описала его в самых черных красках, называя его эгоистом, скупцом, злецом.
Мерова об этом письме ничего не говорила Тюменеву.
- Домны Осиповны, вероятно, здесь нет! Я не знаю даже, где она, -
объяснил ему Бегушев.
Тюменев исполнился удивления.
- Даже не знаешь!.. - проговорил он.
- Даже не знаю! - отвечал Бегушев с ударением.
Во все это время Мерова чрезвычайно внимательно смотрела на него.
- А за границей вы лечились? - спросила она его.
- Нет, - отвечал Бегушев.
- Но ты, однако, очень переменился... Совсем поседел... похудел!.. -
сказал ему Тюменев.
- Ужасно!.. Невероятно!.. - подхватила с участием Мерова.
Бегушев при этом улыбнулся.
- В природе все меняется - таков ее закон! - сказал он.
Затем Тюменев начал было его расспрашивать об Европе, об ее
литературных, художественных, политических новостях, и при этом, к удивлению
своему, заметил, что Бегушев как бы никого там не видал и ничего не читал.
- Но где же ты, собственно, был? - спросил он его в заключение.
- В Париже.
- И что ж там делал?
- Спал.
Тюменев расхохотался.
- Господи!.. В Париже спать?.. - воскликнула Мерова, припоминая, как
она, бывши там с Янсутским, бегала по красивым парижским улицам в каком-то
раже, почти в сумасшествии.
Вслед за тем она, так как ей пора было делать туалет, оставила террасу,
взяв наперед слово с Бегушева, чтобы он никуда-никуда не смел от них
уезжать!
Когда приятели остались вдвоем, между ними сейчас же начался более
откровенный разговор.
- Я все-таки, любезный друг, желаю знать определительно, что неужели же
между тобой и Домной Осиповной совершенно и навсегда все кончено?
- Совершенно и навсегда!
- По какому поводу?
- По какому... - отвечал Бегушев неторопливо, - не скрываю, что я,
может быть, неправ: по поводу того, что она пошлянка и мещанка!
Тюменев махнул рукою.
- Ну да, понимаю! - сказал он. - А с ее стороны?
- С ее стороны - я не знаю! Впрочем, она меня не оставляла, а я ее
оставил.
Тюменев покачал неодобрительно головою.
- Капризник ты величайший, вот что я тебе скажу.
- Не спорю!.. - согласился Бегушев. - Но сам ты счастлив вполне с
madame Меровой? - добавил он.
Что-то вроде кислой улыбки проскользнуло на губах Тюменева.
- Полного счастья в жизни нет; но насколько оно возможно, я счастлив, -
отвечал он.
- А против тебя тут вопиет все общество за твою любовь, - продолжал
Бегушев.
- Кто тебе это говорил?
- Кузен мой, Трахов.
- А, генерал от кухни!.. - произнес Тюменев с явным озлоблением.
- Он умоляет тебя простить его за то, что им не был принят на службу
граф Хвостиков, хоть ты и ходатайствовал за него, - говорил Бегушев с
полуулыбкой.
- Твой кузен этот - такой дурак, - начал Тюменев, все более и более
разгорячаясь, - и дурак неблагодарный: я делал ему тысячи одолжений, а он не
захотел взять к себе больного, голодающего старика на какое-то пустейшее
место, которое тот уж и занимал прежде.
- Но граф на этом месте проворовался! - заметил Бегушев.
при этом потупился.
- Знаю я... этим только и успокоивал себя... Но где же Домна
Осиповна?.. Отчего ты не привез ее к нам?
Мерова взглянула при этом на Бегушева.
Домна Осиповна давно уведомила ее о разрыве своем с ним и при этом
описала его в самых черных красках, называя его эгоистом, скупцом, злецом.
Мерова об этом письме ничего не говорила Тюменеву.
- Домны Осиповны, вероятно, здесь нет! Я не знаю даже, где она, -
объяснил ему Бегушев.
Тюменев исполнился удивления.
- Даже не знаешь!.. - проговорил он.
- Даже не знаю! - отвечал Бегушев с ударением.
Во все это время Мерова чрезвычайно внимательно смотрела на него.
- А за границей вы лечились? - спросила она его.
- Нет, - отвечал Бегушев.
- Но ты, однако, очень переменился... Совсем поседел... похудел!.. -
сказал ему Тюменев.
- Ужасно!.. Невероятно!.. - подхватила с участием Мерова.
Бегушев при этом улыбнулся.
- В природе все меняется - таков ее закон! - сказал он.
Затем Тюменев начал было его расспрашивать об Европе, об ее
литературных, художественных, политических новостях, и при этом, к удивлению
своему, заметил, что Бегушев как бы никого там не видал и ничего не читал.
- Но где же ты, собственно, был? - спросил он его в заключение.
- В Париже.
- И что ж там делал?
- Спал.
Тюменев расхохотался.
- Господи!.. В Париже спать?.. - воскликнула Мерова, припоминая, как
она, бывши там с Янсутским, бегала по красивым парижским улицам в каком-то
раже, почти в сумасшествии.
Вслед за тем она, так как ей пора было делать туалет, оставила террасу,
взяв наперед слово с Бегушева, чтобы он никуда-никуда не смел от них
уезжать!
Когда приятели остались вдвоем, между ними сейчас же начался более
откровенный разговор.
- Я все-таки, любезный друг, желаю знать определительно, что неужели же
между тобой и Домной Осиповной совершенно и навсегда все кончено?
- Совершенно и навсегда!
- По какому поводу?
- По какому... - отвечал Бегушев неторопливо, - не скрываю, что я,
может быть, неправ: по поводу того, что она пошлянка и мещанка!
Тюменев махнул рукою.
- Ну да, понимаю! - сказал он. - А с ее стороны?
- С ее стороны - я не знаю! Впрочем, она меня не оставляла, а я ее
оставил.
Тюменев покачал неодобрительно головою.
- Капризник ты величайший, вот что я тебе скажу.
- Не спорю!.. - согласился Бегушев. - Но сам ты счастлив вполне с
madame Меровой? - добавил он.
Что-то вроде кислой улыбки проскользнуло на губах Тюменева.
- Полного счастья в жизни нет; но насколько оно возможно, я счастлив, -
отвечал он.
- А против тебя тут вопиет все общество за твою любовь, - продолжал
Бегушев.
- Кто тебе это говорил?
- Кузен мой, Трахов.
- А, генерал от кухни!.. - произнес Тюменев с явным озлоблением.
- Он умоляет тебя простить его за то, что им не был принят на службу
граф Хвостиков, хоть ты и ходатайствовал за него, - говорил Бегушев с
полуулыбкой.
- Твой кузен этот - такой дурак, - начал Тюменев, все более и более
разгорячаясь, - и дурак неблагодарный: я делал ему тысячи одолжений, а он не
захотел взять к себе больного, голодающего старика на какое-то пустейшее
место, которое тот уж и занимал прежде.
- Но граф на этом месте проворовался! - заметил Бегушев.