ная мужа способна отравить меня,
потому что это очень выгодно для нее будет!
Последними словами Домна Осиповна сильно подействовала на Бегушева.
Подозрительность его немедленно подшепнула ему, что это весьма возможно и
что подобные негодяйки из-за денег способны на все решительно!
- Тогда прогоните ее сейчас же, сию секунду! - начал он настойчиво. -
Или, лучше всего, переезжайте ко мне, и мы уедем совсем за границу! Я могу,
без всяких ваших средств, жить с вами совершенно обеспеченно!
Бегушев в первый еще раз произнес эти страшные в настоящем положении
дела для Домны Осиповны слова: "Уедем за границу!" Она уехать бы, конечно,
желала; но как было оставить ей без ближайшего наблюдения пять миллионов,
находящиеся почти в руках ее мужа? Это до такой степени было близко ее
сердцу, что она не удержалась и сказала об этом Бегушеву.
- Я много раз тебе говорила, что пока я не могу кинуть мужа без
надзора; ты должен понимать, что он ребенок, а у него дед умирает, оставляя
ему в наследство громадное состояние, которое без меня все прахом
разлетится! А вот, бог даст, я все это устрою, и пусть тогда он живет как
знает; я весь свой нравственный долг исполню тогда в отношении его!
- "Славься сим, Максим Петрович, славься, нежная к нам мать!"{134} -
продекламировал насмешливо Бегушев.
- Я буду такой же нежной матерью и в отношении вас, если только
обстоятельства потребуют того! Вспомните вашу недавнюю болезнь: я тут мало
думала о себе, - такой уж глупый нрав мой!..
Бегушев, вспомнив свою болезнь и то, с какою горячностью за ним
ухаживала Домна Осиповна, постих несколько: ему совестно сделалось очень
язвить ее... У Домны Осиповны не свернулось это с глазу, и она очень была
довольна, что поуспокоила своего тигра, как называла Домна Осиповна иногда в
шутку Бегушева.
- Я только теперь не знаю, - продолжала она, как бы опять спрашивая его
совета, - писать ли моему безалаберному супругу о проделках его Глаши...
(Слово безалаберный Домна Осиповна с умыслом присоединила к имени мужа,
чтобы доставить тем удовольствие Бегушеву.)
- Ни слова!.. Ни звука!.. - воскликнул тот. - Это их дело: свои люди -
разберутся. Но сама переезжай ко мне, если боишься, что она отравит тебя!
- О, отравы ее я нисколько не боюсь! - произнесла Домна Осиповна (она в
самом деле нисколько этого не боялась, а сказала затем только, чтобы
напугать Бегушева, и напугала, как мы видели). - Но я не могу оставить дома,
потому что она наверное его обокрадет! (Последнего обстоятельства Домна
Осиповна действительно боялась.)
По отъезде ее Бегушев впал в мрачное раздумье. Мечты его о поездке за
границу и о полном обладании Домною Осиповною рушились: жди, пока она
покончит все дела мужа! Как ему ничтожно показалось бытие человека! "О, хоть
бы умереть поскорей!" - сказал он и прослезился.
В то время как Бегушев страдал от каких-то чисто вымышленных, по мнению
Домны Осиповны, страданий, на нее сыпались дела самого серьезного свойства,
вызывающие на серьезные беспокойства: мужу она, несмотря на запрещение
Бегушева, все-таки написала довольно подробно о поведении его возлюбленной,
потому что Глаша действительно последнее время допивалась почти до чертиков;
любовников у нее был уж не один, а скольким только угодно было: натура
чухонско-петербургской кокотки в ней проснулась во вс
потому что это очень выгодно для нее будет!
Последними словами Домна Осиповна сильно подействовала на Бегушева.
Подозрительность его немедленно подшепнула ему, что это весьма возможно и
что подобные негодяйки из-за денег способны на все решительно!
- Тогда прогоните ее сейчас же, сию секунду! - начал он настойчиво. -
Или, лучше всего, переезжайте ко мне, и мы уедем совсем за границу! Я могу,
без всяких ваших средств, жить с вами совершенно обеспеченно!
Бегушев в первый еще раз произнес эти страшные в настоящем положении
дела для Домны Осиповны слова: "Уедем за границу!" Она уехать бы, конечно,
желала; но как было оставить ей без ближайшего наблюдения пять миллионов,
находящиеся почти в руках ее мужа? Это до такой степени было близко ее
сердцу, что она не удержалась и сказала об этом Бегушеву.
- Я много раз тебе говорила, что пока я не могу кинуть мужа без
надзора; ты должен понимать, что он ребенок, а у него дед умирает, оставляя
ему в наследство громадное состояние, которое без меня все прахом
разлетится! А вот, бог даст, я все это устрою, и пусть тогда он живет как
знает; я весь свой нравственный долг исполню тогда в отношении его!
- "Славься сим, Максим Петрович, славься, нежная к нам мать!"{134} -
продекламировал насмешливо Бегушев.
- Я буду такой же нежной матерью и в отношении вас, если только
обстоятельства потребуют того! Вспомните вашу недавнюю болезнь: я тут мало
думала о себе, - такой уж глупый нрав мой!..
Бегушев, вспомнив свою болезнь и то, с какою горячностью за ним
ухаживала Домна Осиповна, постих несколько: ему совестно сделалось очень
язвить ее... У Домны Осиповны не свернулось это с глазу, и она очень была
довольна, что поуспокоила своего тигра, как называла Домна Осиповна иногда в
шутку Бегушева.
- Я только теперь не знаю, - продолжала она, как бы опять спрашивая его
совета, - писать ли моему безалаберному супругу о проделках его Глаши...
(Слово безалаберный Домна Осиповна с умыслом присоединила к имени мужа,
чтобы доставить тем удовольствие Бегушеву.)
- Ни слова!.. Ни звука!.. - воскликнул тот. - Это их дело: свои люди -
разберутся. Но сама переезжай ко мне, если боишься, что она отравит тебя!
- О, отравы ее я нисколько не боюсь! - произнесла Домна Осиповна (она в
самом деле нисколько этого не боялась, а сказала затем только, чтобы
напугать Бегушева, и напугала, как мы видели). - Но я не могу оставить дома,
потому что она наверное его обокрадет! (Последнего обстоятельства Домна
Осиповна действительно боялась.)
По отъезде ее Бегушев впал в мрачное раздумье. Мечты его о поездке за
границу и о полном обладании Домною Осиповною рушились: жди, пока она
покончит все дела мужа! Как ему ничтожно показалось бытие человека! "О, хоть
бы умереть поскорей!" - сказал он и прослезился.
В то время как Бегушев страдал от каких-то чисто вымышленных, по мнению
Домны Осиповны, страданий, на нее сыпались дела самого серьезного свойства,
вызывающие на серьезные беспокойства: мужу она, несмотря на запрещение
Бегушева, все-таки написала довольно подробно о поведении его возлюбленной,
потому что Глаша действительно последнее время допивалась почти до чертиков;
любовников у нее был уж не один, а скольким только угодно было: натура
чухонско-петербургской кокотки в ней проснулась во вс