, что Бегушев
- совершеннейший богоотступник.
Тот посмотрел на нее сурово и вечером, когда Домна Осиповна приехала к
нему, он ее спросил, почему она не хотела заехать помолиться.
- А разве ты желал этого?
- Желал.
- Для чего?
- Для того, что слез и горя там излито много, много горячих молитв
вознесено к богу. В таких местах мне представляется, что самый воздух
пропитан святыней и благочестием.
Домна Осиповна ничего не поняла из этих слов Бегушева.
- А в церковь вы иногда ходите? - выведывал он ее.
Домна Осиповна заметила это и сделалась осторожнее в ответах.
- Конечно, хожу! - отвечала она.
- Почему же вы церковь предпочитаете часовне?
- Ах, боже мой, в церкви нас венчают, причащают, крестят, отпевают...
Из такого мнения Домны Осиповны Бегушев заключил, что настоящего
религиозного чувства в ней совсем не было и что она, не отдавая себе отчета,
признавала религию только с формальной и утилитарной стороны, а это, по его
мнению, было хуже даже, чем безверие нигилистов: те, по крайней мере, веруют
в самый принцип безверия. Сам Бегушев, не признавая большой разницы в
религиях, в сущности был пантеист, но вместе с тем в бога живого,
вездесущего и даже в громах и славе царствующего любил верить. Представление
это он вынес еще из детства: Бегушев вырос и воспитывался в благочестивом и
нравственном семействе.
- А когда умирать придется, тут как? - вздумал он попугать Домну
Осиповну.
- Умру, как и другие умирают, - отвечала она, даже рассмеявшись.
- А страх, что будет там, "в безвестной стороне, откуда нет возврата,
нет пришлецов"?.. - прочитал ей Бегушев тираду из "Гамлета".
- Я никогда не думаю, что будет там, - объяснила с своей стороны Домна
Осиповна, - скорее всего, что ничего! Я желаю одного: чтобы меня в жизни
любили те люди, которых я люблю, и уважали бы в обществе.
"Идеал не высоконький!" - сказал сам себе Бегушев и в то же время решил
в своих мыслях, что у Домны Осиповны ни на копейку не было фантазии и что
она, по теории Бенеке{129}, могла идти только до той черты, до которой
способен достигать ум, а что за этой линией было, - для нее ничего не
существовало.
Невдолге после этого разговора Домна Осиповна привезла Бегушеву
довольно странную новость.
- Ты слышал, - начала она, едва успев усесться, - Янсутский бросил
Мерову.
Бегушев первоначально выслушал это известие весьма равнодушно.
- Откуда ты это знаешь? - спросил он.
- Граф Хвостиков приезжал ко мне... Он в отчаянии и рассказывает про
Янсутского такие вещи, что поверить трудно: конечно, Янсутский потерял много
состояния в делах у Хмурина, но не разорился же совершенно, а между тем он
до такой степени стал мало выдавать Лизе денег, что у нее каких-нибудь шести
целковых не было, чтобы купить себе ботинки... Кормил ее бог знает какой
дрянью... Она не выдержала наконец, переехала от него и будет существовать в
номерах...
- Поделом! Не торгуй собой!.. - заметил Бегушев.
- Она не торговала собой... Янсутского Лиза любила, - это я наверное
знаю!.. - возразила Домна Осиповна.
Бегушев молчал: ему казалось невозможным, чтобы какая-нибудь женщина
могла любить Янсутского.
- Но тут интереснее всего то, - продолжала Домна Осиповна, - граф
Хвостиков мне по секрету сказал, что Лизе теперь очень покровительств
- совершеннейший богоотступник.
Тот посмотрел на нее сурово и вечером, когда Домна Осиповна приехала к
нему, он ее спросил, почему она не хотела заехать помолиться.
- А разве ты желал этого?
- Желал.
- Для чего?
- Для того, что слез и горя там излито много, много горячих молитв
вознесено к богу. В таких местах мне представляется, что самый воздух
пропитан святыней и благочестием.
Домна Осиповна ничего не поняла из этих слов Бегушева.
- А в церковь вы иногда ходите? - выведывал он ее.
Домна Осиповна заметила это и сделалась осторожнее в ответах.
- Конечно, хожу! - отвечала она.
- Почему же вы церковь предпочитаете часовне?
- Ах, боже мой, в церкви нас венчают, причащают, крестят, отпевают...
Из такого мнения Домны Осиповны Бегушев заключил, что настоящего
религиозного чувства в ней совсем не было и что она, не отдавая себе отчета,
признавала религию только с формальной и утилитарной стороны, а это, по его
мнению, было хуже даже, чем безверие нигилистов: те, по крайней мере, веруют
в самый принцип безверия. Сам Бегушев, не признавая большой разницы в
религиях, в сущности был пантеист, но вместе с тем в бога живого,
вездесущего и даже в громах и славе царствующего любил верить. Представление
это он вынес еще из детства: Бегушев вырос и воспитывался в благочестивом и
нравственном семействе.
- А когда умирать придется, тут как? - вздумал он попугать Домну
Осиповну.
- Умру, как и другие умирают, - отвечала она, даже рассмеявшись.
- А страх, что будет там, "в безвестной стороне, откуда нет возврата,
нет пришлецов"?.. - прочитал ей Бегушев тираду из "Гамлета".
- Я никогда не думаю, что будет там, - объяснила с своей стороны Домна
Осиповна, - скорее всего, что ничего! Я желаю одного: чтобы меня в жизни
любили те люди, которых я люблю, и уважали бы в обществе.
"Идеал не высоконький!" - сказал сам себе Бегушев и в то же время решил
в своих мыслях, что у Домны Осиповны ни на копейку не было фантазии и что
она, по теории Бенеке{129}, могла идти только до той черты, до которой
способен достигать ум, а что за этой линией было, - для нее ничего не
существовало.
Невдолге после этого разговора Домна Осиповна привезла Бегушеву
довольно странную новость.
- Ты слышал, - начала она, едва успев усесться, - Янсутский бросил
Мерову.
Бегушев первоначально выслушал это известие весьма равнодушно.
- Откуда ты это знаешь? - спросил он.
- Граф Хвостиков приезжал ко мне... Он в отчаянии и рассказывает про
Янсутского такие вещи, что поверить трудно: конечно, Янсутский потерял много
состояния в делах у Хмурина, но не разорился же совершенно, а между тем он
до такой степени стал мало выдавать Лизе денег, что у нее каких-нибудь шести
целковых не было, чтобы купить себе ботинки... Кормил ее бог знает какой
дрянью... Она не выдержала наконец, переехала от него и будет существовать в
номерах...
- Поделом! Не торгуй собой!.. - заметил Бегушев.
- Она не торговала собой... Янсутского Лиза любила, - это я наверное
знаю!.. - возразила Домна Осиповна.
Бегушев молчал: ему казалось невозможным, чтобы какая-нибудь женщина
могла любить Янсутского.
- Но тут интереснее всего то, - продолжала Домна Осиповна, - граф
Хвостиков мне по секрету сказал, что Лизе теперь очень покровительств