* в связи (франц.).
- Кажется!
- Что ей за охота любить такую дрянь?.. И я не думаю, чтобы она хранила
ему верность!
- Не ведаю того: духовником ее не был!
Тюменев в это время зевнул во весь свой рот.
- Ты, может быть, уснуть хочешь, устал с дороги? - спросил его Бегушев.
- Желал бы: я не спал всю ночь, и, кроме того, после твоих затейливых
обедов всегда едва дышишь!..
- Ступай, тебе все там готово!
- Знаю! - проговорил Тюменев и, зевнув еще раз, ушел к себе в комнату.
Бегушев, оставшись один, прикорнул тоже на диване к подушке головой и
заснул крепчайшим сном. Его очень успокоили и обрадовали слова Домны
Осиповны, что Олухов уезжает надолго в Сибирь. Странное дело: Бегушев, не
сознаваясь даже самому себе, ревновал Домну Осиповну к мужу, хотя не имел к
тому никаких данных!
Глава III
Часов в восемь вечера Бегушев и Тюменев снова сидели в диванной.
- Я хочу посоветоваться с тобой о наследстве после меня, - говорил
Бегушев. - Состояние мое не огромное, но совершенно ясное и не запутанное.
Оно двух свойств: родовое и благоприобретенное... Родовое я желаю, чтобы шло
в род и первоначально, разумеется, бездетной сестре моей Аделаиде Ивановне;
а из благоприобретенного надо обеспечить Прокофья с семьей, дать по
небольшой сумме молодым лакеям и тысячи три повару; он хоть и воровал, но
довольно еще умеренно... Остальные все деньги Домне Осиповне...
- Велика сумма? - спросил Тюменев.
- Тысяч около ста.
Домна Осиповна, значит, напрасно думала, что Бегушев может забыть ее в
своей духовной, и как бы радостно забилось ее сердце, если бы она слышала
эти слова его, и как бы оценила их.
- Дом этот, - продолжал Бегушев, - который ты всегда любил, я, со всею
мебелью, картинами, библиотекою, желаю оставить тебе.
- Зачем он мне, милый мой! - возразил Тюменев, даже весь вспыхнувший
при последних словах приятеля.
- Может быть, когда-нибудь и поживешь в нем: как ни высоко твое
служебное положение, но и Суворов жил в деревне.
- Наконец, этого сделать нельзя! Дом твой, я знаю, родовой; а потому
вместе с родовым и должен идти... - продолжал возражать Тюменев.
- Испроси высочайшее повеление... Я просьбу готов написать об этом
государю! - стоял на своем Бегушев.
Тюменев пожал плечами.
- Странный ты человек, Александр Иванович, от маленькой и ничтожной
болезни вообразил, что можешь умереть и что должен спешить делать духовную,
- проговорил он.
О тайном намерении Бегушева закрепить за Домной Осиповной этой духовною
часть своего состояния Тюменев не догадывался.
- Ничего я не вообразил, - сказал тот с досадой, - а хочу, если я в
жизни не сделал ничего путного, так, по крайней мере, после смерти еще
чего-нибудь не наглупить, и тебя, как великого юриста, прошу написать мне
духовную на строгих законных основаниях.
- Это изволь, - я напишу, но насчет дома, пожалуйста, отмени твое
желание завещать его мне, - произнес Тюменев с кислой гримасой.
Желание это в самом деле было очень ему неприятно; по своему
замечательному бескорыстию Тюменев был известен всему Петербургу: он даже
наград денежных никогда от правительства не брал.
- Ни за что не отменю, ни за что! - отрезал Бегушев.
Вскоре приехала Домна Осиповна, очень веселая и весьма к лицу одетая.
- Кажется!
- Что ей за охота любить такую дрянь?.. И я не думаю, чтобы она хранила
ему верность!
- Не ведаю того: духовником ее не был!
Тюменев в это время зевнул во весь свой рот.
- Ты, может быть, уснуть хочешь, устал с дороги? - спросил его Бегушев.
- Желал бы: я не спал всю ночь, и, кроме того, после твоих затейливых
обедов всегда едва дышишь!..
- Ступай, тебе все там готово!
- Знаю! - проговорил Тюменев и, зевнув еще раз, ушел к себе в комнату.
Бегушев, оставшись один, прикорнул тоже на диване к подушке головой и
заснул крепчайшим сном. Его очень успокоили и обрадовали слова Домны
Осиповны, что Олухов уезжает надолго в Сибирь. Странное дело: Бегушев, не
сознаваясь даже самому себе, ревновал Домну Осиповну к мужу, хотя не имел к
тому никаких данных!
Глава III
Часов в восемь вечера Бегушев и Тюменев снова сидели в диванной.
- Я хочу посоветоваться с тобой о наследстве после меня, - говорил
Бегушев. - Состояние мое не огромное, но совершенно ясное и не запутанное.
Оно двух свойств: родовое и благоприобретенное... Родовое я желаю, чтобы шло
в род и первоначально, разумеется, бездетной сестре моей Аделаиде Ивановне;
а из благоприобретенного надо обеспечить Прокофья с семьей, дать по
небольшой сумме молодым лакеям и тысячи три повару; он хоть и воровал, но
довольно еще умеренно... Остальные все деньги Домне Осиповне...
- Велика сумма? - спросил Тюменев.
- Тысяч около ста.
Домна Осиповна, значит, напрасно думала, что Бегушев может забыть ее в
своей духовной, и как бы радостно забилось ее сердце, если бы она слышала
эти слова его, и как бы оценила их.
- Дом этот, - продолжал Бегушев, - который ты всегда любил, я, со всею
мебелью, картинами, библиотекою, желаю оставить тебе.
- Зачем он мне, милый мой! - возразил Тюменев, даже весь вспыхнувший
при последних словах приятеля.
- Может быть, когда-нибудь и поживешь в нем: как ни высоко твое
служебное положение, но и Суворов жил в деревне.
- Наконец, этого сделать нельзя! Дом твой, я знаю, родовой; а потому
вместе с родовым и должен идти... - продолжал возражать Тюменев.
- Испроси высочайшее повеление... Я просьбу готов написать об этом
государю! - стоял на своем Бегушев.
Тюменев пожал плечами.
- Странный ты человек, Александр Иванович, от маленькой и ничтожной
болезни вообразил, что можешь умереть и что должен спешить делать духовную,
- проговорил он.
О тайном намерении Бегушева закрепить за Домной Осиповной этой духовною
часть своего состояния Тюменев не догадывался.
- Ничего я не вообразил, - сказал тот с досадой, - а хочу, если я в
жизни не сделал ничего путного, так, по крайней мере, после смерти еще
чего-нибудь не наглупить, и тебя, как великого юриста, прошу написать мне
духовную на строгих законных основаниях.
- Это изволь, - я напишу, но насчет дома, пожалуйста, отмени твое
желание завещать его мне, - произнес Тюменев с кислой гримасой.
Желание это в самом деле было очень ему неприятно; по своему
замечательному бескорыстию Тюменев был известен всему Петербургу: он даже
наград денежных никогда от правительства не брал.
- Ни за что не отменю, ни за что! - отрезал Бегушев.
Вскоре приехала Домна Осиповна, очень веселая и весьма к лицу одетая.