- А эта женская головка, - продолжал, не унывая, Тюменев и показывая на
другую картину, - сколько в ней неги, грации... Как, вероятно, был счастлив
тот, кто имел право целовать эту головку.
- А может быть, ее никто и не целовал! - возразила Мерова.
- Нет! Непременно целовал! - воскликнул Тюменев. - Я неисправимый
поклонник женской красоты, - присовокупил он, и что-то вроде вздоха вылетело
из его груди.
- Вы? - переспросила его Мерова.
- Я!.. И убежден, что человек, который имел бы право вас целовать... О!
Он был бы счастлив бесконечно.
Тюменев, как мы видим, не совсем искусно и тонко любезничал и с Домной
Осиповной и с Меровой; привычки не имел на то: все некогда было - служба!
- Не полагаю, чтобы был счастлив! - возразила Мерова.
В маленькой гостиной они уселись рядом на диване.
- Знаете что, - начал Тюменев, окончательно развернувшийся, - в
молодости я ужасно был влюблен в одну женщину!.. (Никогда он во всю жизнь
свою не был очень влюблен.) Эта женщина, - продолжал он, делая сладкие
глазки и устремляя их на Мерову, - как две капли воды походила на вас.
- На меня?.. Но что же из этого? - спросила она.
- То, что вы поэтому - мой идеал! - больше как бы прошептал Тюменев.
- Вот как!.. Это очень лестно! - проговорила Мерова негромко.
- Лестно, но и только? - спросил Тюменев.
- Чего же вам еще? - отвечала Мерова.
- Маленького участия, маленького сожаления! - говорил Тюменев нежным
голосом.
Сильно можно подозревать, что над всем этим объяснением Мерова в душе
смеялась; но по наружности была совершенно серьезна.
- Фи!.. Сожаления!.. - произнесла она с маленькой гримасой.
- В таком случае дайте мне чувство ваше, - шептал Тюменев.
- Если оно будет! - отвечала Мерова, пожимая своими плечиками.
Послышался звонок; Прокофий поспешил отворить дверь.
Мерова прислушалась, кто именно приехал.
- Это, должно быть, Петр Евстигнеевич, - проговорила она и, проворно
встав с дивана, пошла к играющим в карты.
Мерова по опыту знала, что если бы ее Петр Евстигнеевич увидел, что она
вдали от прочего общества сидит вдвоем с мужчиной, так не поблагодарил бы
ее; разрешая себе всевозможные шалости, он не позволял ей малейшего
кокетства с кем бы то ни было.
Опешенный таким быстрым уходом, Тюменев тоже последовал за ней.
Приехал действительно Янсутский, а вместе с ним и граф Хвостиков.
Все заметили, что на обоих лица не было, особенно на Янсутском, который
позеленел даже.
- Извините, Александр Иванович, - начал он, - я несколько опоздал, -
дела меня задержали, но я все-таки непременно желал навестить вас, а потом
вот и за ней заехал!
На последних словах Янсутский указал головой на Мерову, которая
смотрела на него с некоторым недоумением и вместе с тем принялась глазами
отыскивать свою шляпку.
Тюменеву Янсутский сначала было издали поклонился; но тот на этот раз
сам протянул ему руку. Янсутский объяснил эту благосклонность Тюменева тем,
что он покормил его обедом.
Доктор, бывший тоже домашним врачом Янсутского, не выдержал и спросил
его:
- Правда, что Хмурин обанкрутился?
- Совершенная правда!.. - отвечал Янсутский. - Мы сейчас от него.
- Что же он говорит?.. Как сам объясняет свое банкротство? -
расспрашивал доктор.
- Как он объясняет? Добьешься толку от этого кулака и мош
другую картину, - сколько в ней неги, грации... Как, вероятно, был счастлив
тот, кто имел право целовать эту головку.
- А может быть, ее никто и не целовал! - возразила Мерова.
- Нет! Непременно целовал! - воскликнул Тюменев. - Я неисправимый
поклонник женской красоты, - присовокупил он, и что-то вроде вздоха вылетело
из его груди.
- Вы? - переспросила его Мерова.
- Я!.. И убежден, что человек, который имел бы право вас целовать... О!
Он был бы счастлив бесконечно.
Тюменев, как мы видим, не совсем искусно и тонко любезничал и с Домной
Осиповной и с Меровой; привычки не имел на то: все некогда было - служба!
- Не полагаю, чтобы был счастлив! - возразила Мерова.
В маленькой гостиной они уселись рядом на диване.
- Знаете что, - начал Тюменев, окончательно развернувшийся, - в
молодости я ужасно был влюблен в одну женщину!.. (Никогда он во всю жизнь
свою не был очень влюблен.) Эта женщина, - продолжал он, делая сладкие
глазки и устремляя их на Мерову, - как две капли воды походила на вас.
- На меня?.. Но что же из этого? - спросила она.
- То, что вы поэтому - мой идеал! - больше как бы прошептал Тюменев.
- Вот как!.. Это очень лестно! - проговорила Мерова негромко.
- Лестно, но и только? - спросил Тюменев.
- Чего же вам еще? - отвечала Мерова.
- Маленького участия, маленького сожаления! - говорил Тюменев нежным
голосом.
Сильно можно подозревать, что над всем этим объяснением Мерова в душе
смеялась; но по наружности была совершенно серьезна.
- Фи!.. Сожаления!.. - произнесла она с маленькой гримасой.
- В таком случае дайте мне чувство ваше, - шептал Тюменев.
- Если оно будет! - отвечала Мерова, пожимая своими плечиками.
Послышался звонок; Прокофий поспешил отворить дверь.
Мерова прислушалась, кто именно приехал.
- Это, должно быть, Петр Евстигнеевич, - проговорила она и, проворно
встав с дивана, пошла к играющим в карты.
Мерова по опыту знала, что если бы ее Петр Евстигнеевич увидел, что она
вдали от прочего общества сидит вдвоем с мужчиной, так не поблагодарил бы
ее; разрешая себе всевозможные шалости, он не позволял ей малейшего
кокетства с кем бы то ни было.
Опешенный таким быстрым уходом, Тюменев тоже последовал за ней.
Приехал действительно Янсутский, а вместе с ним и граф Хвостиков.
Все заметили, что на обоих лица не было, особенно на Янсутском, который
позеленел даже.
- Извините, Александр Иванович, - начал он, - я несколько опоздал, -
дела меня задержали, но я все-таки непременно желал навестить вас, а потом
вот и за ней заехал!
На последних словах Янсутский указал головой на Мерову, которая
смотрела на него с некоторым недоумением и вместе с тем принялась глазами
отыскивать свою шляпку.
Тюменеву Янсутский сначала было издали поклонился; но тот на этот раз
сам протянул ему руку. Янсутский объяснил эту благосклонность Тюменева тем,
что он покормил его обедом.
Доктор, бывший тоже домашним врачом Янсутского, не выдержал и спросил
его:
- Правда, что Хмурин обанкрутился?
- Совершенная правда!.. - отвечал Янсутский. - Мы сейчас от него.
- Что же он говорит?.. Как сам объясняет свое банкротство? -
расспрашивал доктор.
- Как он объясняет? Добьешься толку от этого кулака и мош