ак-нибудь не упала от быстрой
езды из саней.
- Бегушев, - отвечала она.
- Это известный Бегушев? - переспросил доктор.
- Он! - подтвердила Домна Осиповна.
- О, это очень приятно с ним познакомиться: по слухам, он очень умный
человек!
- Умный и превосходный человек! - подхватила Домна Осиповна.
- А каких он лет?
- Около пятидесяти.
- Уже?.. А дамам, говорят, все-таки еще нравится? - заметил доктор: он
совершенно догадался, в каких отношениях находилась Домна Осиповна с
Бегушевым, и даже припомнил кой-какие городские рассказы об этом.
- Еще бы он не нравился, - произнесла она самодовольным тоном.
В это время они приехали. Домна Осиповна повела доктора прямо в спальню
больного.
- Какой старинный барский дом! - говорил он, идя за ней.
Перехватов имел привычку прежде всего окинуть взглядом обстановку
каждого своего нового пациента, чтобы судить, с каким субъектом он будет
иметь дело. Вообще он был врач не столько ученый и кабинетный, сколько
практический, и здесь я считаю нелишним сказать несколько более подробных
слов о нем, так как он, подобно другим описываемым мною лицам, представлял
собою истинного сына века.
Чтобы составить себе в Москве практику, врачу существует в настоящее
время два пути: один, более верный, - это заслужить внимание и любовь
кого-либо из университетских богов-врачей, обильно и щедро раздающих
практику всем истинно верующим в них; второй же, более рискованный и
трудный, - быть самому ловким и не брезговать никакими средствами...
Перехватову не удалось заслужить любви никого из богов; значит, самому
пришлось пробивать себе дорогу, и он употребил для этого довольно
распространенные за последнее двадцатилетие между врачами приемы. Родом из
сибиряков, неизвестно как и на что существовавши в университете, Перехватов,
тем не менее, однако, кончив курс, успел где-то добыть себе пять тысяч;
может быть, занял их у кого-нибудь из добрых людей, или ему помогла в этом
случае его красивая наружность... На деньги эти он нанял щегольскую
квартиру, отлично меблировал ее; потом съездил за границу, добился там,
чтобы в газетах было напечатано "О работах молодого русского врача
Перехватова"; сделал затем в некоторых медицинских обществах рефераты;
затем, возвратившись в Москву, завел себе карету, стал являться во всех
почти клубах, где заметно старался заводить знакомства, и злые языки (из
медиков, разумеется) к этому еще прибавляли, что Перехватов нарочно заезжал
в московский трактир ужинать, дружился там с половыми и, оделив их
карточками своими, поручал им, что если кто из публики спросит о докторе,
так они на него бы указывали желающим и подавали бы эти вот именно карточки,
на которых подробно было обозначено время, когда он у себя принимает и когда
делает визиты.
К Домне Осиповне Перехватов попал в домашние врачи тоже довольно
непонятным образом: она послала дворника за своим обычным старым доктором, и
дворник, сказав, что того доктора не застал, пригласил к ней Перехватова,
кучер которого, как оказалось впоследствии, был большой приятель этому
дворнику. Домна Осиповна, впрочем, рада была такой замене. Перехватов ей
очень понравился своею наружностью и тем, что говорил несколько витиевато, а
она любила это свойство в людях и полагала, что сама не бе
езды из саней.
- Бегушев, - отвечала она.
- Это известный Бегушев? - переспросил доктор.
- Он! - подтвердила Домна Осиповна.
- О, это очень приятно с ним познакомиться: по слухам, он очень умный
человек!
- Умный и превосходный человек! - подхватила Домна Осиповна.
- А каких он лет?
- Около пятидесяти.
- Уже?.. А дамам, говорят, все-таки еще нравится? - заметил доктор: он
совершенно догадался, в каких отношениях находилась Домна Осиповна с
Бегушевым, и даже припомнил кой-какие городские рассказы об этом.
- Еще бы он не нравился, - произнесла она самодовольным тоном.
В это время они приехали. Домна Осиповна повела доктора прямо в спальню
больного.
- Какой старинный барский дом! - говорил он, идя за ней.
Перехватов имел привычку прежде всего окинуть взглядом обстановку
каждого своего нового пациента, чтобы судить, с каким субъектом он будет
иметь дело. Вообще он был врач не столько ученый и кабинетный, сколько
практический, и здесь я считаю нелишним сказать несколько более подробных
слов о нем, так как он, подобно другим описываемым мною лицам, представлял
собою истинного сына века.
Чтобы составить себе в Москве практику, врачу существует в настоящее
время два пути: один, более верный, - это заслужить внимание и любовь
кого-либо из университетских богов-врачей, обильно и щедро раздающих
практику всем истинно верующим в них; второй же, более рискованный и
трудный, - быть самому ловким и не брезговать никакими средствами...
Перехватову не удалось заслужить любви никого из богов; значит, самому
пришлось пробивать себе дорогу, и он употребил для этого довольно
распространенные за последнее двадцатилетие между врачами приемы. Родом из
сибиряков, неизвестно как и на что существовавши в университете, Перехватов,
тем не менее, однако, кончив курс, успел где-то добыть себе пять тысяч;
может быть, занял их у кого-нибудь из добрых людей, или ему помогла в этом
случае его красивая наружность... На деньги эти он нанял щегольскую
квартиру, отлично меблировал ее; потом съездил за границу, добился там,
чтобы в газетах было напечатано "О работах молодого русского врача
Перехватова"; сделал затем в некоторых медицинских обществах рефераты;
затем, возвратившись в Москву, завел себе карету, стал являться во всех
почти клубах, где заметно старался заводить знакомства, и злые языки (из
медиков, разумеется) к этому еще прибавляли, что Перехватов нарочно заезжал
в московский трактир ужинать, дружился там с половыми и, оделив их
карточками своими, поручал им, что если кто из публики спросит о докторе,
так они на него бы указывали желающим и подавали бы эти вот именно карточки,
на которых подробно было обозначено время, когда он у себя принимает и когда
делает визиты.
К Домне Осиповне Перехватов попал в домашние врачи тоже довольно
непонятным образом: она послала дворника за своим обычным старым доктором, и
дворник, сказав, что того доктора не застал, пригласил к ней Перехватова,
кучер которого, как оказалось впоследствии, был большой приятель этому
дворнику. Домна Осиповна, впрочем, рада была такой замене. Перехватов ей
очень понравился своею наружностью и тем, что говорил несколько витиевато, а
она любила это свойство в людях и полагала, что сама не бе