!
- Не мне же было ему возражать и спорить с ним; это вам, мужчинам,
следовало, - проговорила Домна Осиповна.
- Никто от вас и не требует, чтобы вы ему возражали, но вы должны были
оскорбиться.
Домна Осиповна решительно не понимала, чем она тут могла оскорбиться.
- И тотчас же уехать после обеда, если имели неосторожность попасть на
такую кабацкую попойку, - добавил Бегушев.
Попойки кабацкой, по мнению Домны Осиповны, тоже совершенно не было, а
были только все немного выпивши; но она любила даже мужчин навеселе: они
всегда в этом случае бывают как-то любезнее. Впрочем, возражать что-либо
Бегушеву Домна Осиповна видела, что совершенно бесполезно, а потому, скрепя
сердце, молчала.
- Или эти милые остроты дуралея Хвостикова, которыми вы так
восхищались!.. - не унимался между тем тот, не могший равнодушно вспомнить
того, что происходило за обедом.
Домна Осиповна и на это молчала, что еще более поднимало в Бегушеве
желчь, накопившуюся в продолжение дня.
- Но все это, разумеется, бледнеет перед тем, - заключил он с ядовитой
усмешкой, - что вы - молодая женщина порядочного круга, в продолжение двух
часов вели задушевнейшую беседу с мужиком, плутом, свиньей.
Домна Осиповна подняла, наконец, голову.
- Вот видишь, как несправедливы все твои обвинения, - сказала она. - Я
с этим мужиком разговаривала о делах моих, по которым у меня хлопотать
некому, кроме меня самой.
- Нет-с, вы мало что разговаривали с ним, вы с ним любезничали,
чокались бокалами!.. Удивляюсь, как брудершафт не выпили!
- Нельзя же с человеком, говоря о каком-нибудь деле своем, говорить
грубо.
- Вы никак не должны были с ним говорить!.. Он хоть человек не глупый,
но слишком неблаговоспитанный! Если у вас есть с ним какое-нибудь дело, то
вы должны были поверенного вашего послать к нему!.. На это есть стряпчие и
адвокаты.
- Но я никого из этих адвокатов не знаю.
- В таком случае извольте мне поручить ваши дела и расскажите, в чем
они состоят; я буду с Хмуриным разговаривать за вас.
Предложение это смутило Домну Осиповну. Она не хотела, чтобы Бегушев
подробно знал ее состояние, и обыкновенно говорила ему только, что она
женщина обеспеченная.
- Не хочу я тебя беспокоить моими делами, - возразила она. - Ты сам
говоришь, что мы не должны обременять друг друга ничем и что пусть нас
связывает одна нравственная привязанность!
Говоря это, Домна Осиповна, будто бы от жару, сняла свои букли и
распустила немного косу и расстегнула несколько пуговиц у платья. Маневром
этим она, видимо, хотела произвести приятное впечатление на Бегушева и
достигнула этого.
- Посмотри, пожалуйста! - воскликнул он. - Не в тысячу ли раз ты в этом
виде прелестнее, чем давеча была?
- Неужели же я растрепанная лучше, чем одетая? - спросила Домна
Осиповна.
- Гораздо, потому что природа у тебя прекрасная, но вкуса нет.
Домна Осиповна при этом опять покраснела.
- Ну хоть в таком виде люби меня. Ты не сердишься больше на меня?
Скажи! - говорила она, вставая и подходя к Бегушеву.
- Я не сержусь, но я огорчен!.. Я желал бы, чтобы ты была лучше всех в
мире или, по крайней мере, умнее в каждом поступке твоей жизни.
- В таком случае учи меня, - продолжала Домна Осиповна, целуя его в
лоб. - Что же делать, если я такая глупенькая родил
- Не мне же было ему возражать и спорить с ним; это вам, мужчинам,
следовало, - проговорила Домна Осиповна.
- Никто от вас и не требует, чтобы вы ему возражали, но вы должны были
оскорбиться.
Домна Осиповна решительно не понимала, чем она тут могла оскорбиться.
- И тотчас же уехать после обеда, если имели неосторожность попасть на
такую кабацкую попойку, - добавил Бегушев.
Попойки кабацкой, по мнению Домны Осиповны, тоже совершенно не было, а
были только все немного выпивши; но она любила даже мужчин навеселе: они
всегда в этом случае бывают как-то любезнее. Впрочем, возражать что-либо
Бегушеву Домна Осиповна видела, что совершенно бесполезно, а потому, скрепя
сердце, молчала.
- Или эти милые остроты дуралея Хвостикова, которыми вы так
восхищались!.. - не унимался между тем тот, не могший равнодушно вспомнить
того, что происходило за обедом.
Домна Осиповна и на это молчала, что еще более поднимало в Бегушеве
желчь, накопившуюся в продолжение дня.
- Но все это, разумеется, бледнеет перед тем, - заключил он с ядовитой
усмешкой, - что вы - молодая женщина порядочного круга, в продолжение двух
часов вели задушевнейшую беседу с мужиком, плутом, свиньей.
Домна Осиповна подняла, наконец, голову.
- Вот видишь, как несправедливы все твои обвинения, - сказала она. - Я
с этим мужиком разговаривала о делах моих, по которым у меня хлопотать
некому, кроме меня самой.
- Нет-с, вы мало что разговаривали с ним, вы с ним любезничали,
чокались бокалами!.. Удивляюсь, как брудершафт не выпили!
- Нельзя же с человеком, говоря о каком-нибудь деле своем, говорить
грубо.
- Вы никак не должны были с ним говорить!.. Он хоть человек не глупый,
но слишком неблаговоспитанный! Если у вас есть с ним какое-нибудь дело, то
вы должны были поверенного вашего послать к нему!.. На это есть стряпчие и
адвокаты.
- Но я никого из этих адвокатов не знаю.
- В таком случае извольте мне поручить ваши дела и расскажите, в чем
они состоят; я буду с Хмуриным разговаривать за вас.
Предложение это смутило Домну Осиповну. Она не хотела, чтобы Бегушев
подробно знал ее состояние, и обыкновенно говорила ему только, что она
женщина обеспеченная.
- Не хочу я тебя беспокоить моими делами, - возразила она. - Ты сам
говоришь, что мы не должны обременять друг друга ничем и что пусть нас
связывает одна нравственная привязанность!
Говоря это, Домна Осиповна, будто бы от жару, сняла свои букли и
распустила немного косу и расстегнула несколько пуговиц у платья. Маневром
этим она, видимо, хотела произвести приятное впечатление на Бегушева и
достигнула этого.
- Посмотри, пожалуйста! - воскликнул он. - Не в тысячу ли раз ты в этом
виде прелестнее, чем давеча была?
- Неужели же я растрепанная лучше, чем одетая? - спросила Домна
Осиповна.
- Гораздо, потому что природа у тебя прекрасная, но вкуса нет.
Домна Осиповна при этом опять покраснела.
- Ну хоть в таком виде люби меня. Ты не сердишься больше на меня?
Скажи! - говорила она, вставая и подходя к Бегушеву.
- Я не сержусь, но я огорчен!.. Я желал бы, чтобы ты была лучше всех в
мире или, по крайней мере, умнее в каждом поступке твоей жизни.
- В таком случае учи меня, - продолжала Домна Осиповна, целуя его в
лоб. - Что же делать, если я такая глупенькая родил