с, - почти крикнул Бегушев, - что так могут одеваться только
первобытные женщины... дикие, из лесов вышедшие... Вон, смотрите, ваша же
подруга Мерова - она, по всему видно, лучше в этом отношении вас
воспитана!.. Посмотрите, как она скромно, умно и прилично была одета!
Домна Осиповка вспыхнула при этом. Бегушев не подозревал, какое
глубокое оскорбление нанес он ей этими словами: Домна Осиповна, как мы
знаем, постоянно спорила и почти пикировалась с Меровой касательно туалета
и, считая ее дурочкой, твердо была уверена, что та решительно не умеет
одеваться, а тут вдруг что же она слышала, какое мнение от любимого ею
человека?
- Madame Мерова вообще, я вижу, вам больше нравится, чем я!.. Что ж,
займитесь ею: она, может быть, предпочтет вас Янсутскому, - проговорила она
с навернувшимися слезами на глазах.
- Пожалуйста, не переходите на почву ревности!.. Вы сами хорошо знаете,
что я слишком вас люблю, слишком стар, чтобы увлечься другой женщиной, - не
говорите в этом случае пустых фраз! - возразил ей Бегушев.
- Как же мне не говорить, - продолжала Домна Осиповна. - За то, что я
как-то не по вкусу твоему оделась, ты делаешь мне такие сцены и говоришь
оскорбления.
- Ты-то уж меня очень оскорбила сегодня... Очень! - перебил ее Бегушев
с запальчивостью. - Чувствовала ли ты, как ты сидела, когда мы ехали с тобой
в коляске?
Домна Осиповна склонила при этом голову.
- Даже и то не по нем, как я сидела в коляске, - проговорила она.
- Очень не по мне - ты сидела, как бы сидела самая пошлейшая камелия.
- Это терпения никакого нет выслушивать такие сравнения!.. - сказала
Домна Осиповна и окончательно заплакала.
Бегушеву сейчас сделалось жаль ее.
- Но пойми ты это, - заговорил он, ударяя себя в грудь, - я желал бы,
чтобы ты никогда не была такая, какою ты была сегодня. Всегда я видел в тебе
скромную и прилично держащую себя женщину, очень мило одетую, и вдруг
сегодня является в тебе какая-то дама червонная!.. Неужели этот дурацкий
вкус замоскворецких купчих повлиял на тебя!
- Хорошо, я вперед буду так одеваться, как за границей одевалась, -
сказала покорно Домна Осиповна. - Что же, в этом все твое неудовольствие?
- Нет, не в этом, - отвечал опять Бегушев с запальчивостью. - Я этого
мерзавца Янсутского совсем не знал; но вы его, как сам он говорил, давно
знаете; каким же образом вы, женщина, могли поехать к нему на обед?
- Каким же образом ваша приличная madame Мерова поехала к нему на обед?
- спросила, в свою очередь, с ядовитостью Домна Осиповна.
- Что ж мне за дело до madame Меровой; она может ехать куда ей
угодно... говорить, что хочет и как умеет...
- Но главное, - возразила Домна Осиповна, пожимая плечами, - на обеде у
Янсутского ничего такого не было, что бы могло женщину шокировать!.. Все
было очень прилично!
- Прилично! - воскликнул Бегушев и захохотал саркастическим смехом. -
Прилично очень!.. Когда этот мерзавец за каждым куском, который глотал его
гость, лез почти в рот к нему и спрашивал: "Хорошо?.. Хорошо?.." Наконец, он
врал непроходимо: с какой наглостью и дерзостью выдумал какую-то мадеру
мальвуази, существовавшую при осаде Гибралтара, и вино из садов герцога
Бургундского! Чем же он нас после того считает? Пешками, болванами, которые
из-за того, что их покормят, будут выслушивать всякую галиматью
первобытные женщины... дикие, из лесов вышедшие... Вон, смотрите, ваша же
подруга Мерова - она, по всему видно, лучше в этом отношении вас
воспитана!.. Посмотрите, как она скромно, умно и прилично была одета!
Домна Осиповка вспыхнула при этом. Бегушев не подозревал, какое
глубокое оскорбление нанес он ей этими словами: Домна Осиповна, как мы
знаем, постоянно спорила и почти пикировалась с Меровой касательно туалета
и, считая ее дурочкой, твердо была уверена, что та решительно не умеет
одеваться, а тут вдруг что же она слышала, какое мнение от любимого ею
человека?
- Madame Мерова вообще, я вижу, вам больше нравится, чем я!.. Что ж,
займитесь ею: она, может быть, предпочтет вас Янсутскому, - проговорила она
с навернувшимися слезами на глазах.
- Пожалуйста, не переходите на почву ревности!.. Вы сами хорошо знаете,
что я слишком вас люблю, слишком стар, чтобы увлечься другой женщиной, - не
говорите в этом случае пустых фраз! - возразил ей Бегушев.
- Как же мне не говорить, - продолжала Домна Осиповна. - За то, что я
как-то не по вкусу твоему оделась, ты делаешь мне такие сцены и говоришь
оскорбления.
- Ты-то уж меня очень оскорбила сегодня... Очень! - перебил ее Бегушев
с запальчивостью. - Чувствовала ли ты, как ты сидела, когда мы ехали с тобой
в коляске?
Домна Осиповна склонила при этом голову.
- Даже и то не по нем, как я сидела в коляске, - проговорила она.
- Очень не по мне - ты сидела, как бы сидела самая пошлейшая камелия.
- Это терпения никакого нет выслушивать такие сравнения!.. - сказала
Домна Осиповна и окончательно заплакала.
Бегушеву сейчас сделалось жаль ее.
- Но пойми ты это, - заговорил он, ударяя себя в грудь, - я желал бы,
чтобы ты никогда не была такая, какою ты была сегодня. Всегда я видел в тебе
скромную и прилично держащую себя женщину, очень мило одетую, и вдруг
сегодня является в тебе какая-то дама червонная!.. Неужели этот дурацкий
вкус замоскворецких купчих повлиял на тебя!
- Хорошо, я вперед буду так одеваться, как за границей одевалась, -
сказала покорно Домна Осиповна. - Что же, в этом все твое неудовольствие?
- Нет, не в этом, - отвечал опять Бегушев с запальчивостью. - Я этого
мерзавца Янсутского совсем не знал; но вы его, как сам он говорил, давно
знаете; каким же образом вы, женщина, могли поехать к нему на обед?
- Каким же образом ваша приличная madame Мерова поехала к нему на обед?
- спросила, в свою очередь, с ядовитостью Домна Осиповна.
- Что ж мне за дело до madame Меровой; она может ехать куда ей
угодно... говорить, что хочет и как умеет...
- Но главное, - возразила Домна Осиповна, пожимая плечами, - на обеде у
Янсутского ничего такого не было, что бы могло женщину шокировать!.. Все
было очень прилично!
- Прилично! - воскликнул Бегушев и захохотал саркастическим смехом. -
Прилично очень!.. Когда этот мерзавец за каждым куском, который глотал его
гость, лез почти в рот к нему и спрашивал: "Хорошо?.. Хорошо?.." Наконец, он
врал непроходимо: с какой наглостью и дерзостью выдумал какую-то мадеру
мальвуази, существовавшую при осаде Гибралтара, и вино из садов герцога
Бургундского! Чем же он нас после того считает? Пешками, болванами, которые
из-за того, что их покормят, будут выслушивать всякую галиматью