, по крайней мере, старался сделаться возвышенней, благородней и
умнее. Время молодости Бегушева в России можно было бы в некоторой степени
назвать временем какого-то боготворения женщин. Стихи: "К глазкам", "К
губкам", "К кудрям женским", "Она", "К ней!" писались тысячами. Умные
старики того времени приходили в недоумение и почти в негодование.
"Помилуйте! - восклицали они. - Прежде Державин писал оду "Бог", "Послание к
Фелице", описывал "Водопад", а нынешние поэты все описывают нам ножки и
волосы своих знакомых дам!" Но как бы то ни было, Бегушев в этот период
своей жизни был совершенно согласен с поэтами и женщин предпочитал всему на
свете: в Наталью Сергеевну он безумно влюбился. Она ему ответила тем же.
Взаимная страсть их очень скоро была замечена в обществе. Пожилой и очень
важный генерал (муж Натальи Сергеевны) вызвал поручика на дуэль, и поручик
его сильно ранил, за что разжалован был в солдаты и послан на Кавказ.
Наталья Сергеевна бросила мужа-генерала и уехала на Кавказ за солдатом. Лет
пять Бегушев был рядовым; наконец смиловались над ним: дали ему возможность
отличиться и вслед за тем возвратили ему прежние чины. Бегушев сейчас же
вышел в отставку и выхлопотал себе даже разрешение уехать за границу для
излечения полученной им раны. Наталья Сергеевна опять последовала за ним.
Сам старый муж ее хлопотал, чтобы ей дозволили это. Бегушев уехал в чужие
края с большой ненавистью к России и с большой любовью к Европе и верою в
нее. Там действительно приближалось довольно любопытное время. Бегушев с
лихорадочным волнением был свидетелем парижской революции 48-го года; но он
был слишком умен и наблюдателен, чтобы тут же не заметить, что она
наполовину состояла не из истинных революционеров, а из статистов революции.
Империя Наполеона и повсеместный разгром революционных попыток в Германии
окончательно разбили его мечты. Вера в Европу и ее политический прогресс в
нем сильно поколебалась!.. Бегушев почувствовал даже какое-то отвращение к
политике и весь предался искусствам и наукам: он долго жил в Риме, ездил по
германским университетским городам и проводил в них целые семестры; ученые,
поэты, художники собирались в его салоне и, под благодушным влиянием Натальи
Сергеевны, благодушествовали. За это время Бегушев очень многому научился и
дообразовал себя, и вряд ли оно было не самое лучшее в его жизни; но счастья
прочного нет: над Бегушевым разразился удар с той стороны, с которой он
никак не ожидал. Наталья Сергеевна, глубоко скрывая от Бегушева, в душе
сильно страдала от своего все-таки щекотливого положения, - тогда женщины
еще не гордились подобными положениями! Деликатная натура ее, наконец, не
выдержала: она заболела и, умирая, призналась Бегушеву в своих тайных муках.
Можно судить, что сталось с ним: не говоря уже о потере дорогого ему
существа, он вообразил себя убийцей этой женщины, и только благодаря своему
сильному организму он не сошел с ума и через год физически совершенно
поправился; но нравственно, видимо, был сильно потрясен: заниматься
чем-нибудь он совершенно не мог, и для него началась какая-то бессмысленная
скитальческая жизнь: беспрерывные переезды из города в город, чтобы хоть
чем-нибудь себя занять и развлечь; каждодневное читанье газетной болтовни;
химическим способом приготовленные обеды в отелях; плохие театры с их
н
умнее. Время молодости Бегушева в России можно было бы в некоторой степени
назвать временем какого-то боготворения женщин. Стихи: "К глазкам", "К
губкам", "К кудрям женским", "Она", "К ней!" писались тысячами. Умные
старики того времени приходили в недоумение и почти в негодование.
"Помилуйте! - восклицали они. - Прежде Державин писал оду "Бог", "Послание к
Фелице", описывал "Водопад", а нынешние поэты все описывают нам ножки и
волосы своих знакомых дам!" Но как бы то ни было, Бегушев в этот период
своей жизни был совершенно согласен с поэтами и женщин предпочитал всему на
свете: в Наталью Сергеевну он безумно влюбился. Она ему ответила тем же.
Взаимная страсть их очень скоро была замечена в обществе. Пожилой и очень
важный генерал (муж Натальи Сергеевны) вызвал поручика на дуэль, и поручик
его сильно ранил, за что разжалован был в солдаты и послан на Кавказ.
Наталья Сергеевна бросила мужа-генерала и уехала на Кавказ за солдатом. Лет
пять Бегушев был рядовым; наконец смиловались над ним: дали ему возможность
отличиться и вслед за тем возвратили ему прежние чины. Бегушев сейчас же
вышел в отставку и выхлопотал себе даже разрешение уехать за границу для
излечения полученной им раны. Наталья Сергеевна опять последовала за ним.
Сам старый муж ее хлопотал, чтобы ей дозволили это. Бегушев уехал в чужие
края с большой ненавистью к России и с большой любовью к Европе и верою в
нее. Там действительно приближалось довольно любопытное время. Бегушев с
лихорадочным волнением был свидетелем парижской революции 48-го года; но он
был слишком умен и наблюдателен, чтобы тут же не заметить, что она
наполовину состояла не из истинных революционеров, а из статистов революции.
Империя Наполеона и повсеместный разгром революционных попыток в Германии
окончательно разбили его мечты. Вера в Европу и ее политический прогресс в
нем сильно поколебалась!.. Бегушев почувствовал даже какое-то отвращение к
политике и весь предался искусствам и наукам: он долго жил в Риме, ездил по
германским университетским городам и проводил в них целые семестры; ученые,
поэты, художники собирались в его салоне и, под благодушным влиянием Натальи
Сергеевны, благодушествовали. За это время Бегушев очень многому научился и
дообразовал себя, и вряд ли оно было не самое лучшее в его жизни; но счастья
прочного нет: над Бегушевым разразился удар с той стороны, с которой он
никак не ожидал. Наталья Сергеевна, глубоко скрывая от Бегушева, в душе
сильно страдала от своего все-таки щекотливого положения, - тогда женщины
еще не гордились подобными положениями! Деликатная натура ее, наконец, не
выдержала: она заболела и, умирая, призналась Бегушеву в своих тайных муках.
Можно судить, что сталось с ним: не говоря уже о потере дорогого ему
существа, он вообразил себя убийцей этой женщины, и только благодаря своему
сильному организму он не сошел с ума и через год физически совершенно
поправился; но нравственно, видимо, был сильно потрясен: заниматься
чем-нибудь он совершенно не мог, и для него началась какая-то бессмысленная
скитальческая жизнь: беспрерывные переезды из города в город, чтобы хоть
чем-нибудь себя занять и развлечь; каждодневное читанье газетной болтовни;
химическим способом приготовленные обеды в отелях; плохие театры с их
н