он очень умный и ученый, что ли?
- А черт его знает, умный ли он и ученый! - произнес уж с некоторою
досадливостью Янсутский. - Но кто ж тебе говорил все это про него?
- Домна Осиповна, разумеется!.. Кто ж больше!..
Янсутский при этом усмехнулся.
- Значит, это правда, что она с ним сошлась?
- Еще бы не правда!.. - воскликнула дама. - Вчера была ее горничная
Маша у нас. Она сестра моей Кати и все рассказывала, что господин этот
каждый вечер бывает у Домны Осиповны, и только та очень удивляется: "Что
это, говорит, Маша, гость этот так часто бывает у меня, а никогда тебе
ничего не подарит?"
Янсутский снова на это усмехнулся.
- Как же это так случилось? Домна Осиповна всегда себя за такую
смиренницу выдавала! - сказал он.
- Пожалуйста, смиренницу какую нашел! - произнесла насмешливо его
собеседница. - Она когда и с мужем еще жила, так я не знаю со сколькими
кокетничала!..
- Но тогда она это делала, как сама мне говорила, для того, чтобы
ревность в муже возбудить и чтобы хоть этим удержать его около себя.
- Ну да, так!.. Для этого только!.. - горячилась дама. - Кокетничала,
потому что самой это приятно было; но главное, досадно, - зачем
притворничать? Я как-то посмеялась ей насчет этого Бегушева, она вдруг
надулась! "Я вовсе, говорит, не так скоро и ветрено дарю мои
привязанности!.." Знаешь, мне хотела этим маленькую шпильку сказать!
- И за дело!.. Зачем же вызывать на такие разговоры, когда кто их сам
не начинает...
- Я их теперь и не начну больше никогда с ней!.. - сказала дама и при
этом от досады сделала движение рукою, от которого лежавшая на перилах афиша
полетела вниз. - Ах! - воскликнула при этом дама совершенно детским голосом
и очень громко, так что Янсутский вздрогнул даже немного.
- Что такое? - спросил он.
- Посмотри, я афишу уронила, - продолжала дама, загибая голову вниз, -
вон она летит и прямо-прямо одному старичку на голову; а он и не чувствует
ничего, ха-ха-ха!
И дама, откинувшись на задок кресла, начала хохотать.
- Перестань, Лиза; разве можно так держать себя в театре! - унимал ее
Янсутский.
- Не могу, не могу удержаться!.. - говорила дама.
Янсутский покачал только с неудовольствием головой и, встав со стула,
начал поправлять ремень у своей сабли.
- А ты разве не поедешь ко мне ужинать? У меня папа будет и привезет
устриц! - проговорила дама.
- Бог с ним, с твоим папа, и с его устрицами... Мне еще нужно в одном
месте быть.
- Так вот что... - начала дама, и голос ее как бы изменил своей обычной
веселости. - Каретник опять этот являлся: ему восемьсот рублей надобно
заплатить.
Что-то вроде кислой гримасы пробежало по лицу Янсутского.
- Заплатил уж я ему, - отвечал он с явной досадой.
- И потом... - продолжала дама, голос ее все еще оставался каким-то
нетвердым, - из магазина от Леон тоже приходили, и ты, пожалуйста, скажи им,
чтобы они и не ходили ко мне... я об этих противных деньгах терпеть не могу
и разговаривать.
- А вещи когда берешь, это любишь? - заметил ей ядовито Янсутский.
- Вещи я, конечно, люблю, а потом я хотела тебе сказать, - сердись ты
на меня или не сердись, но изволь непременно на нынешнее лето в Петергофе
дачу нанять, или за границу уедем... Я этих московских дач видеть не могу.
- Успеем еще это сде
- А черт его знает, умный ли он и ученый! - произнес уж с некоторою
досадливостью Янсутский. - Но кто ж тебе говорил все это про него?
- Домна Осиповна, разумеется!.. Кто ж больше!..
Янсутский при этом усмехнулся.
- Значит, это правда, что она с ним сошлась?
- Еще бы не правда!.. - воскликнула дама. - Вчера была ее горничная
Маша у нас. Она сестра моей Кати и все рассказывала, что господин этот
каждый вечер бывает у Домны Осиповны, и только та очень удивляется: "Что
это, говорит, Маша, гость этот так часто бывает у меня, а никогда тебе
ничего не подарит?"
Янсутский снова на это усмехнулся.
- Как же это так случилось? Домна Осиповна всегда себя за такую
смиренницу выдавала! - сказал он.
- Пожалуйста, смиренницу какую нашел! - произнесла насмешливо его
собеседница. - Она когда и с мужем еще жила, так я не знаю со сколькими
кокетничала!..
- Но тогда она это делала, как сама мне говорила, для того, чтобы
ревность в муже возбудить и чтобы хоть этим удержать его около себя.
- Ну да, так!.. Для этого только!.. - горячилась дама. - Кокетничала,
потому что самой это приятно было; но главное, досадно, - зачем
притворничать? Я как-то посмеялась ей насчет этого Бегушева, она вдруг
надулась! "Я вовсе, говорит, не так скоро и ветрено дарю мои
привязанности!.." Знаешь, мне хотела этим маленькую шпильку сказать!
- И за дело!.. Зачем же вызывать на такие разговоры, когда кто их сам
не начинает...
- Я их теперь и не начну больше никогда с ней!.. - сказала дама и при
этом от досады сделала движение рукою, от которого лежавшая на перилах афиша
полетела вниз. - Ах! - воскликнула при этом дама совершенно детским голосом
и очень громко, так что Янсутский вздрогнул даже немного.
- Что такое? - спросил он.
- Посмотри, я афишу уронила, - продолжала дама, загибая голову вниз, -
вон она летит и прямо-прямо одному старичку на голову; а он и не чувствует
ничего, ха-ха-ха!
И дама, откинувшись на задок кресла, начала хохотать.
- Перестань, Лиза; разве можно так держать себя в театре! - унимал ее
Янсутский.
- Не могу, не могу удержаться!.. - говорила дама.
Янсутский покачал только с неудовольствием головой и, встав со стула,
начал поправлять ремень у своей сабли.
- А ты разве не поедешь ко мне ужинать? У меня папа будет и привезет
устриц! - проговорила дама.
- Бог с ним, с твоим папа, и с его устрицами... Мне еще нужно в одном
месте быть.
- Так вот что... - начала дама, и голос ее как бы изменил своей обычной
веселости. - Каретник опять этот являлся: ему восемьсот рублей надобно
заплатить.
Что-то вроде кислой гримасы пробежало по лицу Янсутского.
- Заплатил уж я ему, - отвечал он с явной досадой.
- И потом... - продолжала дама, голос ее все еще оставался каким-то
нетвердым, - из магазина от Леон тоже приходили, и ты, пожалуйста, скажи им,
чтобы они и не ходили ко мне... я об этих противных деньгах терпеть не могу
и разговаривать.
- А вещи когда берешь, это любишь? - заметил ей ядовито Янсутский.
- Вещи я, конечно, люблю, а потом я хотела тебе сказать, - сердись ты
на меня или не сердись, но изволь непременно на нынешнее лето в Петергофе
дачу нанять, или за границу уедем... Я этих московских дач видеть не могу.
- Успеем еще это сде