расчетную
книжку.
Жид рассмотрел сначала книжку, пересчитал потом деньги и, положив их в
ящик, произнес, стараясь приятно улыбнуться:
- К прежним пятидесяти тысячам вы кладете еще тридцать?
- Еще! - отвечала Домна Осиповна с той же веселой улыбкой; эти
пятьдесят тысяч она скопила, когда еще жила с мужем и распоряжалась всем его
хозяйством, о чем сей последний, конечно, не ведал.
- Но вот еще что... Вероятно, я скоро возьму у вас все свои деньги, -
прибавила Домна Осиповна жиду.
Тот почтительно склонил перед ней свою голову.
- О, когда только вам угодно будет! - произнес он, придав своим глазам
какое-то даже сентиментальное выражение, а затем, написав в книжке, что
нужно было, передал ее с некоторою ловкостью Домне Осиповне.
Та, взглянув на написанную в книжке цифру денег, поблагодарила жида
наиприятнейшей улыбкой.
- Скажите, - начала она, приближая уже почти к самой решетке свое лицо
и весьма негромким голосом, - хмуринские акции верны или нет?
- Как то, что завтра солнце взойдет! - отвечал ей жид.
- Так верны? - переспросила Домна Осиповна.
- Так верны! - повторил жид.
- Mersi*, - сказала на это Домна Осиповна и, пожав еще раз пораженную
проказой руку жида, ушла.
______________
* Благодарю (франц.).
Глава VI
Елизавета Николаевна Мерова, в широчайшем утреннем капоте, обшитом
кругом кружевами и оборками, сидела на небольшом диванчике, вся утонув в
него, так что только и видно было ее маленькое личико и ее маленькие
обнаженные ручки, а остальное все как будто бы была кисея. Квартира
Елизаветы Николаевны, весьма небольшая, в противоположность дому Домны
Осиповны представляла в своем убранстве замечательное изящество и простоту;
в ней ничего не было лишнего, а если что и было, так все очень красивое и,
вероятно, очень дорогое. Квартира ее таким образом была убрана, конечно, на
деньги Янсутского; но собственно вкус, руководствовавший всем этим
убранством, принадлежал родителю Елизаветы Николаевны, графу Николаю
Владимировичу Хвостикову, некогда блестящему камергеру, а теперь, как он сам
даже про себя выражался, - аферисту и прожектеру.
Граф в это время сидел у дочери. Он был уже старик, но совершенно еще
стройный, раздушенный, напомаженный, с бородой a la Napoleon III и в
безукоризненно модной сюртучной паре.
- Как же, chere amie*, ты это утверждаешь!.. - говорил он (даже в
русской речи графа Хвостикова слышалось что-то французское). - Как женщина,
ты не можешь даже этого понимать!..
______________
* дорогой друг (франц.).
- Я, может быть, и не понимаю; но Петр Евстигнеич говорит, что все это
одна фантазия, вздор!.. - возразила ему Елизавета Николаевна.
- Как, вздор? - спросил граф и от досады переломил даже находящуюся у
него в руках бисквиту и кусочки ее положил себе в рот: он только что перед
тем пил с дочерью шоколад.
- Так, вздор, - повторила она. - Петр Евстигнеич говорит, что надобно
сначала первое дело покончить.
- Но оно уже кончено... с неделю, как оно рассмотрено и разрешено... -
сказал с уверенностью граф.
- А если кончено, так и прекрасно!.. А другое предприятие, Петр
Евстигнеич говорит, надобно подождать...
- Для тебя, chere amie, каждое слово твоего Петра Евстигнеича... Oh,
diable*... от о
книжку.
Жид рассмотрел сначала книжку, пересчитал потом деньги и, положив их в
ящик, произнес, стараясь приятно улыбнуться:
- К прежним пятидесяти тысячам вы кладете еще тридцать?
- Еще! - отвечала Домна Осиповна с той же веселой улыбкой; эти
пятьдесят тысяч она скопила, когда еще жила с мужем и распоряжалась всем его
хозяйством, о чем сей последний, конечно, не ведал.
- Но вот еще что... Вероятно, я скоро возьму у вас все свои деньги, -
прибавила Домна Осиповна жиду.
Тот почтительно склонил перед ней свою голову.
- О, когда только вам угодно будет! - произнес он, придав своим глазам
какое-то даже сентиментальное выражение, а затем, написав в книжке, что
нужно было, передал ее с некоторою ловкостью Домне Осиповне.
Та, взглянув на написанную в книжке цифру денег, поблагодарила жида
наиприятнейшей улыбкой.
- Скажите, - начала она, приближая уже почти к самой решетке свое лицо
и весьма негромким голосом, - хмуринские акции верны или нет?
- Как то, что завтра солнце взойдет! - отвечал ей жид.
- Так верны? - переспросила Домна Осиповна.
- Так верны! - повторил жид.
- Mersi*, - сказала на это Домна Осиповна и, пожав еще раз пораженную
проказой руку жида, ушла.
______________
* Благодарю (франц.).
Глава VI
Елизавета Николаевна Мерова, в широчайшем утреннем капоте, обшитом
кругом кружевами и оборками, сидела на небольшом диванчике, вся утонув в
него, так что только и видно было ее маленькое личико и ее маленькие
обнаженные ручки, а остальное все как будто бы была кисея. Квартира
Елизаветы Николаевны, весьма небольшая, в противоположность дому Домны
Осиповны представляла в своем убранстве замечательное изящество и простоту;
в ней ничего не было лишнего, а если что и было, так все очень красивое и,
вероятно, очень дорогое. Квартира ее таким образом была убрана, конечно, на
деньги Янсутского; но собственно вкус, руководствовавший всем этим
убранством, принадлежал родителю Елизаветы Николаевны, графу Николаю
Владимировичу Хвостикову, некогда блестящему камергеру, а теперь, как он сам
даже про себя выражался, - аферисту и прожектеру.
Граф в это время сидел у дочери. Он был уже старик, но совершенно еще
стройный, раздушенный, напомаженный, с бородой a la Napoleon III и в
безукоризненно модной сюртучной паре.
- Как же, chere amie*, ты это утверждаешь!.. - говорил он (даже в
русской речи графа Хвостикова слышалось что-то французское). - Как женщина,
ты не можешь даже этого понимать!..
______________
* дорогой друг (франц.).
- Я, может быть, и не понимаю; но Петр Евстигнеич говорит, что все это
одна фантазия, вздор!.. - возразила ему Елизавета Николаевна.
- Как, вздор? - спросил граф и от досады переломил даже находящуюся у
него в руках бисквиту и кусочки ее положил себе в рот: он только что перед
тем пил с дочерью шоколад.
- Так, вздор, - повторила она. - Петр Евстигнеич говорит, что надобно
сначала первое дело покончить.
- Но оно уже кончено... с неделю, как оно рассмотрено и разрешено... -
сказал с уверенностью граф.
- А если кончено, так и прекрасно!.. А другое предприятие, Петр
Евстигнеич говорит, надобно подождать...
- Для тебя, chere amie, каждое слово твоего Петра Евстигнеича... Oh,
diable*... от о