ем! - подхватил Бегушев.
- Кузен! - прикрикнула на него, по обыкновению, Татьяна Васильевна.
- Позвольте мне читать! - предложил себя граф Хвостиков.
Татьяна Васильевна разрешила ему.
Граф, вследствие разнообразных способностей, присущих ему, дочитал
драму толково и ясно.
Татьяна Васильевна несколько мгновений поджидала услышать мнение своих
слушателей; но все они молчали.
- Как же вам, господа, понравилась моя драма? - спросила, наконец, она,
поставив на карту свое авторское самолюбие.
- Драма превосходная! - сказал Бегушев; но по выражению его лица ясно
было видно, какого рода была эта похвала, так что Татьяна Васильевна даже
заметила это.
- Неправду говорите, - я вам не верю, - отнеслась она к нему, махнув
рукой.
- И по-моему, драма превосходная! - подхватил старичок негромко, боясь
еще раз раскашляться.
Долгов тщетно приискивал в голове своей, что бы такое сказать в
одобрение драмы, но не находил того; конечно, тут был народ и старая Русь,
но все это было как-то слабо связано.
- В драме есть единство, - заговорил критик, заламывая еще более назад
свою голову. - Единство времени, места и действия, - дообъяснил он.
Долгов, видимо, хотел было возразить ему, но его перебил старичок
восклицанием своим:
- Тут все есть!
- Все! - не опровергнул и граф Хвостиков.
Критик тоже против этого ничего не высказал.
В сущности, граф Хвостиков, встретившись накануне в театре с генералом,
и посоветовал ему пригласить бывшего тоже там критика на чтение; сему же
последнему шепнул, что это приглашают его в один очень аристократический
дом.
- А что именно будут читать? - спросил равнодушно критик, но втайне
обрадованный таким почетом.
- Драму хозяйки дома, и, разумеется, как дамское произведение, по
законам вежливости надо будет расхвалить! - предупредил его Хвостиков.
- Можно! - согласился критик.
- Тем более, что за это можно будет и вознаграждение получить! -
добавил граф.
- И то недурно! - отозвался критик.
Все это они, как мы видели, и сделали отчасти. Актрисе между тем
становилось невыносимо скучно посреди всего этого общества, и главным
образом оттого, что курить было нельзя, а она обыкновенно целые дни не
выпускала папироски изо рта.
- Чтение окончилось, и мы можем уехать? - сказала она, не вытерпев
более, Офонькину.
Тот, помня золотой аксельбант генерала, ответил ей суровым взглядом.
Актриса поняла его и не повторила более своего желания, а чтобы занять себя
чем-нибудь, она начала разговаривать с критиком, хоть и зла была на него до
невероятности, так как он недавно обругал в газете ее бенефис - за пьесу и
за исполнение.
Татьяна Васильевна, в свою очередь, грустно размышляла: "Итак, вот ты,
поэзия, на суд каких людей попадаешь!" Но тут же в утешение себе она
припомнила слова своего отца-масона, который часто говаривал ей: "Дух наш
посреди земной жизни замкнут, оскорбляем и бесславим!.. Терпи и помни, что
им только одним и живет мир! Всем нужно страдать и стремиться воздвигнуть
новый храм на развалинах старого!"
- Ваше высокопревосходительство, я есть хочу! - сказал Бегушев генералу
- опять-таки с единственною целью побесить кузину.
- Сейчас! - отвечал тот протяжно и взглядывая в то же время на жену.
- Поди, узнай, готово ли там? - позволила ему Тат
- Кузен! - прикрикнула на него, по обыкновению, Татьяна Васильевна.
- Позвольте мне читать! - предложил себя граф Хвостиков.
Татьяна Васильевна разрешила ему.
Граф, вследствие разнообразных способностей, присущих ему, дочитал
драму толково и ясно.
Татьяна Васильевна несколько мгновений поджидала услышать мнение своих
слушателей; но все они молчали.
- Как же вам, господа, понравилась моя драма? - спросила, наконец, она,
поставив на карту свое авторское самолюбие.
- Драма превосходная! - сказал Бегушев; но по выражению его лица ясно
было видно, какого рода была эта похвала, так что Татьяна Васильевна даже
заметила это.
- Неправду говорите, - я вам не верю, - отнеслась она к нему, махнув
рукой.
- И по-моему, драма превосходная! - подхватил старичок негромко, боясь
еще раз раскашляться.
Долгов тщетно приискивал в голове своей, что бы такое сказать в
одобрение драмы, но не находил того; конечно, тут был народ и старая Русь,
но все это было как-то слабо связано.
- В драме есть единство, - заговорил критик, заламывая еще более назад
свою голову. - Единство времени, места и действия, - дообъяснил он.
Долгов, видимо, хотел было возразить ему, но его перебил старичок
восклицанием своим:
- Тут все есть!
- Все! - не опровергнул и граф Хвостиков.
Критик тоже против этого ничего не высказал.
В сущности, граф Хвостиков, встретившись накануне в театре с генералом,
и посоветовал ему пригласить бывшего тоже там критика на чтение; сему же
последнему шепнул, что это приглашают его в один очень аристократический
дом.
- А что именно будут читать? - спросил равнодушно критик, но втайне
обрадованный таким почетом.
- Драму хозяйки дома, и, разумеется, как дамское произведение, по
законам вежливости надо будет расхвалить! - предупредил его Хвостиков.
- Можно! - согласился критик.
- Тем более, что за это можно будет и вознаграждение получить! -
добавил граф.
- И то недурно! - отозвался критик.
Все это они, как мы видели, и сделали отчасти. Актрисе между тем
становилось невыносимо скучно посреди всего этого общества, и главным
образом оттого, что курить было нельзя, а она обыкновенно целые дни не
выпускала папироски изо рта.
- Чтение окончилось, и мы можем уехать? - сказала она, не вытерпев
более, Офонькину.
Тот, помня золотой аксельбант генерала, ответил ей суровым взглядом.
Актриса поняла его и не повторила более своего желания, а чтобы занять себя
чем-нибудь, она начала разговаривать с критиком, хоть и зла была на него до
невероятности, так как он недавно обругал в газете ее бенефис - за пьесу и
за исполнение.
Татьяна Васильевна, в свою очередь, грустно размышляла: "Итак, вот ты,
поэзия, на суд каких людей попадаешь!" Но тут же в утешение себе она
припомнила слова своего отца-масона, который часто говаривал ей: "Дух наш
посреди земной жизни замкнут, оскорбляем и бесславим!.. Терпи и помни, что
им только одним и живет мир! Всем нужно страдать и стремиться воздвигнуть
новый храм на развалинах старого!"
- Ваше высокопревосходительство, я есть хочу! - сказал Бегушев генералу
- опять-таки с единственною целью побесить кузину.
- Сейчас! - отвечал тот протяжно и взглядывая в то же время на жену.
- Поди, узнай, готово ли там? - позволила ему Тат