ь ли что хуже на свете этих bas bleux!..*
Лучше их всякая кокотка, всякая горничная, прачка!"
______________
* синих чулок!.. (франц.).
- Я не похожа на нынешних писателей, - продолжала объяснять Татьяна
Васильевна старичку, - они любят описывать только то, что видят на улице,
или какую-нибудь гадкую любовь...
- Нынешние писатели описывают то, что и в домах видят!.. - остановил ее
критик, принявший несколько на свой счет фразу Татьяны Васильевны о том, что
нынешние писатели изображают одни уличные сцены.
- А я против того мнения Татьяны Васильевны, - подхватил Бегушев, - что
почему она называет любовь гадкою? Во все времена все великие писатели
считали любовь за одно из самых поэтических, самых активных и приятных
чувств человеческих. Против любви только те женщины, которых никогда никто
не любил.
Генерал готов был расцеловать кузена за эту мысль, но вместе с тем и
смутился немного: намек был слишком ясен!
- А сколько я писал прежде о любви! - зашамкал старичок. - Раз я в
одном из моих стихотворений, описывая даму, говорю, что ее черные глаза
загорелись во лбу, как два угля, и мой приятель мне печатно возражает, что
глаза не во лбу, а подо лбом и что когда они горят, так должны быть красные,
а не черные!.. Кто из нас прав, спрашиваю?
На этот вопрос старичка никто не ответил, кроме Бегушева.
- Вы правее вашего противника! - сказал он ему. - Но в нашем споре
полагаю, что я прав; зачем же Татьяна Васильевна так унижает любовь?
- Не я унижаю, а вы, вы - мужчины; но успокойтесь, и в моей пьесе будет
любовь, и даже незаконная, - ублажала она ужасного кузена.
Раздавшееся шушуканье в передней заставило генерала вскочить и уйти
туда. На этот раз оказалось, что приехали актриса Чуйкина и Офонькин.
Чуйкина сначала опустила с себя бархатную, на белом барашке, тальму; затем
сняла с своего рта сортиреспиратор, который она постоянно носила, полагая,
что скверный московский климат испортит ее божественный голос. Офонькин в
это время освободил себя от тысячной ильковой шубы и внимательно посмотрел,
как вешал ее на гвоздик принимавший платье лакей.
Генерал торжественно ввел этих двух гостей в свой салон.
- Я думала, что вы и не приедете, - сказала Татьяна Васильевна актрисе.
- Нет, отчего? - отвечала та обязательным тоном.
Татьяна Васильевна указала Чуйкиной на место рядом с собой на диване.
Та села. Татьяна Васильевна даже Офонькину, хоть он был еврей и развратник,
подала руку и проговорила:
- Вы у нас такой замечательный деятель!
Все разместились, наконец.
Бегушев несколько времени смотрел на актрису: он никогда не видал ее на
сцене; но по одутловатой, румяной и тривиальной ее физиономии заключил, что
вряд ли у нее мог быть настоящий талант.
- Мы можем начать чтение, - сказала Татьяна Васильевна актрисе, а
вместе с тем пододвинула ей свою драму, переписанную щегольским писарским
почерком.
Чуйкина взяла рукопись, бегло и почти не глядя перелистовала ее и
сказала:
- Всю драму я должна читать?
- Всю!.. Вы знаете, как я люблю ваше чтение, - произнесла Татьяна
Васильевна заискивающим голосом.
- Драма "Смерть Ольги", - прочитала актриса заглавие.
- Нашей знаменитой Ольги, жены князя Игоря! - поспешила ей объяснить
Татьяна Васильевна.
- Я знаю! - ответила актриса и соврала: ни о какой ист
Лучше их всякая кокотка, всякая горничная, прачка!"
______________
* синих чулок!.. (франц.).
- Я не похожа на нынешних писателей, - продолжала объяснять Татьяна
Васильевна старичку, - они любят описывать только то, что видят на улице,
или какую-нибудь гадкую любовь...
- Нынешние писатели описывают то, что и в домах видят!.. - остановил ее
критик, принявший несколько на свой счет фразу Татьяны Васильевны о том, что
нынешние писатели изображают одни уличные сцены.
- А я против того мнения Татьяны Васильевны, - подхватил Бегушев, - что
почему она называет любовь гадкою? Во все времена все великие писатели
считали любовь за одно из самых поэтических, самых активных и приятных
чувств человеческих. Против любви только те женщины, которых никогда никто
не любил.
Генерал готов был расцеловать кузена за эту мысль, но вместе с тем и
смутился немного: намек был слишком ясен!
- А сколько я писал прежде о любви! - зашамкал старичок. - Раз я в
одном из моих стихотворений, описывая даму, говорю, что ее черные глаза
загорелись во лбу, как два угля, и мой приятель мне печатно возражает, что
глаза не во лбу, а подо лбом и что когда они горят, так должны быть красные,
а не черные!.. Кто из нас прав, спрашиваю?
На этот вопрос старичка никто не ответил, кроме Бегушева.
- Вы правее вашего противника! - сказал он ему. - Но в нашем споре
полагаю, что я прав; зачем же Татьяна Васильевна так унижает любовь?
- Не я унижаю, а вы, вы - мужчины; но успокойтесь, и в моей пьесе будет
любовь, и даже незаконная, - ублажала она ужасного кузена.
Раздавшееся шушуканье в передней заставило генерала вскочить и уйти
туда. На этот раз оказалось, что приехали актриса Чуйкина и Офонькин.
Чуйкина сначала опустила с себя бархатную, на белом барашке, тальму; затем
сняла с своего рта сортиреспиратор, который она постоянно носила, полагая,
что скверный московский климат испортит ее божественный голос. Офонькин в
это время освободил себя от тысячной ильковой шубы и внимательно посмотрел,
как вешал ее на гвоздик принимавший платье лакей.
Генерал торжественно ввел этих двух гостей в свой салон.
- Я думала, что вы и не приедете, - сказала Татьяна Васильевна актрисе.
- Нет, отчего? - отвечала та обязательным тоном.
Татьяна Васильевна указала Чуйкиной на место рядом с собой на диване.
Та села. Татьяна Васильевна даже Офонькину, хоть он был еврей и развратник,
подала руку и проговорила:
- Вы у нас такой замечательный деятель!
Все разместились, наконец.
Бегушев несколько времени смотрел на актрису: он никогда не видал ее на
сцене; но по одутловатой, румяной и тривиальной ее физиономии заключил, что
вряд ли у нее мог быть настоящий талант.
- Мы можем начать чтение, - сказала Татьяна Васильевна актрисе, а
вместе с тем пододвинула ей свою драму, переписанную щегольским писарским
почерком.
Чуйкина взяла рукопись, бегло и почти не глядя перелистовала ее и
сказала:
- Всю драму я должна читать?
- Всю!.. Вы знаете, как я люблю ваше чтение, - произнесла Татьяна
Васильевна заискивающим голосом.
- Драма "Смерть Ольги", - прочитала актриса заглавие.
- Нашей знаменитой Ольги, жены князя Игоря! - поспешила ей объяснить
Татьяна Васильевна.
- Я знаю! - ответила актриса и соврала: ни о какой ист