был ли позван? - спрашивал Бегушев.
- Меня Аделаида Ивановна послали за вами, а своего этого старичонку
Дормидоныча - за доктором, - отвечал Прокофий, оттенив слова "старичонку
Дормидоныча" величайшим презрением.
Генерал, проворно вышедший вслед за гостями своими в переднюю и
совершенно не знавший, что Мерова живет в доме у Бегушева, недоумевал, по
какому случаю Прокофий тут очутился и почему Аделаида Ивановна его прислала.
Граф Хвостиков, Бегушев, а также и Прокофий немедля же уехали, так что
генерал не успел ничего от них хорошенько и узнать.
- Что такое случилось? - спросила Татьяна Васильевна, когда он
возвратился в столовую.
- Дочь графа одночасно умерла! - объявил генерал, садясь на свое место,
и ничего не мог больше есть: перед ним живо рисовалось пикантное личико
Меровой.
- Царство небесное! - произнесла, крестясь, Татьяна Васильевна.
- Она так еще молода была, - заметил Офонькин, которого тоже несколько
поразило это известие.
- Всем смертным умирать придется! - выразился равнодушно Долгов: он
понимал страшное значение смерти только в книгах и на сцене, а в жизни -
нет.
- Всем, всем, - пробормотал старичок.
- Но зачем Бегушева тоже вызвали? - пожелала знать Татьяна Васильевна.
- Вероятно, как приятеля графа, - объяснил генерал.
Вскоре затем актриса и Офонькин попросили позволения встать из-за стола
и уехать. Хозяева их не удерживали. Старичок тоже поднялся вслед за ними.
- А драма хороша, хороша! - шамкал он.
Татьяна Васильевна после того ушла к себе, но Долгов и критик еще часа
два спорили между собою и в конце концов разругались, что при всех почти
дебатах постоянно случалось с Долговым, несмотря на его добрый характер!
Бедный генерал, сколько ни устал от дневных хлопот, сколь ни был томим
желанием спать, считал себя обязанным сидеть и слушать их. Как же после
этого он не имел права считать жену свою хуже всех в мире женщин! Мало что
она сама, но даже гости ее мучили его!
Бегушев и граф Хвостиков, ехавшие что есть духу домой, всю дорогу
молчали. В зале их встретил доктор.
- Умерла? - спросил его Бегушев.
- Да, разрывом сердца, - отвечал тот.
Бегушев первый вошел в комнату умершей. Точно живой лежал маленький
труп Елизаветы Николаевны. Бегушев взял ее руку; но та уже начала холодеть.
Граф упал на колени перед трупом.
У постели Меровой сидела Аделаида Ивановна и, закрыв лицо руками,
потихоньку плакала. В углу комнаты стояли Минодора и Маремьяша.
- Как она умерла? Не рассердили ли вы ее чем-нибудь? - спросил их почти
грозно Бегушев.
- Чем нам их рассердить? Мы и в комнату к ним даже не входили, -
ответили в один голос Минодора и Маремьяша.
- Они совсем и не входили, - подтвердила Аделаида Ивановна. - Сначала
Лиза была очень покойна... так внимательно глядела, как я раскладывала
пасьянс; но часов с одиннадцати начала все меня спрашивать: "Александр
Иванович скоро приедет?.. Скоро?" Я ее успокаиваю, говорю, что ты уехал в
один родственный нам дом, высокоаристократический, и что тебе нельзя оттуда
уехать, когда вздумается... Она убедилась и стала даже указывать мне карты,
которые я забывала перекладывать!.. Только я и не заметила, как это было, -
вижу, что она приложила платок к лицу и, comprenez*, кровью харкнула... Со
мной сделался почти обморок... Я не могу, к
- Меня Аделаида Ивановна послали за вами, а своего этого старичонку
Дормидоныча - за доктором, - отвечал Прокофий, оттенив слова "старичонку
Дормидоныча" величайшим презрением.
Генерал, проворно вышедший вслед за гостями своими в переднюю и
совершенно не знавший, что Мерова живет в доме у Бегушева, недоумевал, по
какому случаю Прокофий тут очутился и почему Аделаида Ивановна его прислала.
Граф Хвостиков, Бегушев, а также и Прокофий немедля же уехали, так что
генерал не успел ничего от них хорошенько и узнать.
- Что такое случилось? - спросила Татьяна Васильевна, когда он
возвратился в столовую.
- Дочь графа одночасно умерла! - объявил генерал, садясь на свое место,
и ничего не мог больше есть: перед ним живо рисовалось пикантное личико
Меровой.
- Царство небесное! - произнесла, крестясь, Татьяна Васильевна.
- Она так еще молода была, - заметил Офонькин, которого тоже несколько
поразило это известие.
- Всем смертным умирать придется! - выразился равнодушно Долгов: он
понимал страшное значение смерти только в книгах и на сцене, а в жизни -
нет.
- Всем, всем, - пробормотал старичок.
- Но зачем Бегушева тоже вызвали? - пожелала знать Татьяна Васильевна.
- Вероятно, как приятеля графа, - объяснил генерал.
Вскоре затем актриса и Офонькин попросили позволения встать из-за стола
и уехать. Хозяева их не удерживали. Старичок тоже поднялся вслед за ними.
- А драма хороша, хороша! - шамкал он.
Татьяна Васильевна после того ушла к себе, но Долгов и критик еще часа
два спорили между собою и в конце концов разругались, что при всех почти
дебатах постоянно случалось с Долговым, несмотря на его добрый характер!
Бедный генерал, сколько ни устал от дневных хлопот, сколь ни был томим
желанием спать, считал себя обязанным сидеть и слушать их. Как же после
этого он не имел права считать жену свою хуже всех в мире женщин! Мало что
она сама, но даже гости ее мучили его!
Бегушев и граф Хвостиков, ехавшие что есть духу домой, всю дорогу
молчали. В зале их встретил доктор.
- Умерла? - спросил его Бегушев.
- Да, разрывом сердца, - отвечал тот.
Бегушев первый вошел в комнату умершей. Точно живой лежал маленький
труп Елизаветы Николаевны. Бегушев взял ее руку; но та уже начала холодеть.
Граф упал на колени перед трупом.
У постели Меровой сидела Аделаида Ивановна и, закрыв лицо руками,
потихоньку плакала. В углу комнаты стояли Минодора и Маремьяша.
- Как она умерла? Не рассердили ли вы ее чем-нибудь? - спросил их почти
грозно Бегушев.
- Чем нам их рассердить? Мы и в комнату к ним даже не входили, -
ответили в один голос Минодора и Маремьяша.
- Они совсем и не входили, - подтвердила Аделаида Ивановна. - Сначала
Лиза была очень покойна... так внимательно глядела, как я раскладывала
пасьянс; но часов с одиннадцати начала все меня спрашивать: "Александр
Иванович скоро приедет?.. Скоро?" Я ее успокаиваю, говорю, что ты уехал в
один родственный нам дом, высокоаристократический, и что тебе нельзя оттуда
уехать, когда вздумается... Она убедилась и стала даже указывать мне карты,
которые я забывала перекладывать!.. Только я и не заметила, как это было, -
вижу, что она приложила платок к лицу и, comprenez*, кровью харкнула... Со
мной сделался почти обморок... Я не могу, к