орической Ольге
она не слыхивала. Далее читала:
- "Ночь, крепостные ворота.
Привратник
Стой, кто идет?
Молодой оруженосец
Идут свои!
Привратник
Княгиня не велела никого впускать!
Оруженосец
Врешь, я более преданный слуга княгине, чем ты!
Между ними начинается борьба; оруженосец убивает привратника и проходит
в крепость".
- Я не могу этого читать: тут все мужские роли! - объявила актриса.
- Вы хоть сцену Ольги прочтите! - почти простонала испугавшаяся Татьяна
Васильевна и, развернув тетрадь, показала то явление, которое происходило
между Ольгой и молодым оруженосцем.
Актриса снова начала читать:
- "Ольга (стоявшая на коленях перед божницей).
Вот так, как эти слезы, исходит из меня и жизнь моя!
Оруженосец
Княгиня, дайте мне упасть перед вами на колени и на ковре вашу слезу
облобызать".
- Хорошо! - отозвался Долгов.
- Прочитано отлично! - заметил критик.
Старичок от восторга разводил только руками и утирал катящиеся из глаз
его слезы.
- Теперь далее, далее! - торопила свою исполнительницу Татьяна
Васильевна.
- Далее я не могу читать: опять вс„ идут мужские роли, - отозвалась
актриса.
- Отчего же не читать и за мужчин! - заметил ей Офонькин.
- Оттого, что я не мужчина! - ответила ему Чуйкина.
Офонькин слегка пожал плечами. Он знал, что возлюбленная его была
недалека и капризна, но чтобы до такой степени простиралась ее глупость, -
не подозревал даже: не хотеть читать при таком обществе и при таких
похвалах!..
- Но как же тут быть? - спросила Татьяна Васильевна, почти в отчаянии
взглядывая на мужа.
- Позвольте, я буду читать! - воскликнул Долгов.
- Ах, пожалуйста! - провопияла Татьяна Васильевна.
Долгов, взяв тетрадь, начал читать громко; но впечатление от его чтения
было странное: он напирал только на те слова, где была буква "р": "Оружие,
друзья, берите, поднимем весь народ!.. И в рьяный бой мы рьяно устремимся!"
- кричал он на весь дом.
Женские же роли произносил каким-то тихо-сладким и неестественным
голосом. Наконец, дочитав второй акт, почувствовал, что чтение его было
очень неискусное, и, по своей откровенности, сам сознался в том: "Нет, я
скверно читаю!"
Татьяна Васильевна грустно потупила глаза.
Бегушева начинало уже все это забавлять.
- Да вы дайте читать вашему прежнему учителю, - посоветовал он ей,
показывая на старичка.
- Готов, готов! - сказал тот.
Татьяна Васильевна, не меняя грустного выражения лица, пододвинула к
нему свою тетрадь.
Старик зашамкал:
- "Терем князя. Вдали слышится пение: "Ах, подружки, отчего же нейдете
вы в леса!.. Там грибов и ягод много!.. Наберите мне цветов душистых!.."
- Кузина, позвольте мне заметить, что эти стихи очень напоминают
"Аскольдову могилу"{313}: "Ах, подруженьки, как грустно!.." - проговорил
Бегушев.
- Напоминать хорошее всегда не мешает! - ответила она ему резко и
просила старичка продолжать.
Тот продолжал; но только вдруг на одном очень поэтическом, по мнению
Татьяны Васильевны, монологе начал кашлять, чихать и в заключение до того
докашлялся, что заставил дам покраснеть и потупиться, а мужчин усмехнуться,
и вместе с ними сам добродушно рассмеялся.
- Стар, чувствую это! - проговорил он.
- И мы тоже чувству
она не слыхивала. Далее читала:
- "Ночь, крепостные ворота.
Привратник
Стой, кто идет?
Молодой оруженосец
Идут свои!
Привратник
Княгиня не велела никого впускать!
Оруженосец
Врешь, я более преданный слуга княгине, чем ты!
Между ними начинается борьба; оруженосец убивает привратника и проходит
в крепость".
- Я не могу этого читать: тут все мужские роли! - объявила актриса.
- Вы хоть сцену Ольги прочтите! - почти простонала испугавшаяся Татьяна
Васильевна и, развернув тетрадь, показала то явление, которое происходило
между Ольгой и молодым оруженосцем.
Актриса снова начала читать:
- "Ольга (стоявшая на коленях перед божницей).
Вот так, как эти слезы, исходит из меня и жизнь моя!
Оруженосец
Княгиня, дайте мне упасть перед вами на колени и на ковре вашу слезу
облобызать".
- Хорошо! - отозвался Долгов.
- Прочитано отлично! - заметил критик.
Старичок от восторга разводил только руками и утирал катящиеся из глаз
его слезы.
- Теперь далее, далее! - торопила свою исполнительницу Татьяна
Васильевна.
- Далее я не могу читать: опять вс„ идут мужские роли, - отозвалась
актриса.
- Отчего же не читать и за мужчин! - заметил ей Офонькин.
- Оттого, что я не мужчина! - ответила ему Чуйкина.
Офонькин слегка пожал плечами. Он знал, что возлюбленная его была
недалека и капризна, но чтобы до такой степени простиралась ее глупость, -
не подозревал даже: не хотеть читать при таком обществе и при таких
похвалах!..
- Но как же тут быть? - спросила Татьяна Васильевна, почти в отчаянии
взглядывая на мужа.
- Позвольте, я буду читать! - воскликнул Долгов.
- Ах, пожалуйста! - провопияла Татьяна Васильевна.
Долгов, взяв тетрадь, начал читать громко; но впечатление от его чтения
было странное: он напирал только на те слова, где была буква "р": "Оружие,
друзья, берите, поднимем весь народ!.. И в рьяный бой мы рьяно устремимся!"
- кричал он на весь дом.
Женские же роли произносил каким-то тихо-сладким и неестественным
голосом. Наконец, дочитав второй акт, почувствовал, что чтение его было
очень неискусное, и, по своей откровенности, сам сознался в том: "Нет, я
скверно читаю!"
Татьяна Васильевна грустно потупила глаза.
Бегушева начинало уже все это забавлять.
- Да вы дайте читать вашему прежнему учителю, - посоветовал он ей,
показывая на старичка.
- Готов, готов! - сказал тот.
Татьяна Васильевна, не меняя грустного выражения лица, пододвинула к
нему свою тетрадь.
Старик зашамкал:
- "Терем князя. Вдали слышится пение: "Ах, подружки, отчего же нейдете
вы в леса!.. Там грибов и ягод много!.. Наберите мне цветов душистых!.."
- Кузина, позвольте мне заметить, что эти стихи очень напоминают
"Аскольдову могилу"{313}: "Ах, подруженьки, как грустно!.." - проговорил
Бегушев.
- Напоминать хорошее всегда не мешает! - ответила она ему резко и
просила старичка продолжать.
Тот продолжал; но только вдруг на одном очень поэтическом, по мнению
Татьяны Васильевны, монологе начал кашлять, чихать и в заключение до того
докашлялся, что заставил дам покраснеть и потупиться, а мужчин усмехнуться,
и вместе с ними сам добродушно рассмеялся.
- Стар, чувствую это! - проговорил он.
- И мы тоже чувству