высокоценную сигару.
- Но не обеспокою ли я Домну Осиповну? - спросил граф.
- Нет, я сама курю!.. Jean, дай мне огня! - сказала та
нежно-повелительно мужу.
Перехватов подал ей огня, а затем, закурив свою сигару, передал
спичечницу графу Хвостикову.
Вскоре довольно сильный дым от зажегшихся любимцев современного
человечества наполнил комнату.
- Вы все еще существуете у Бегушева? - спросила Домна Осиповна
Хвостикова.
Перехватов сделал недовольную мину: он не любил, когда Домна Осиповна
почему бы то ни было упоминала имя Бегушева. Граф тоже обиделся -
употребленным ею глаголом "существуете".
- С ним живу, - отвечал он, думая про себя: "Погодите, madame, я сейчас
вам поднесу букет, не совсем приятно для вас благоухающий!.."
- Он, говорят, все спит теперь, - сказала насмешливо Домна Осиповна: ей
на днях рассказал муж, что Бегушев только и делает, что ест, пьет и спит.
- Ему некогда все спать; у нас очень много бывает... - возразил граф.
- Кто ж именно?.. - спросила величественно Домна Осиповна.
- Многие! - отвечал граф, тоже не без величия откидываясь на спинку
кресел и пуская синеватую струю дыма от сигары. - Вчера у нас целый вечер
сидел его cousin, генерал Трахов, который, между прочим, рассказал, что ему
в клубе говорили, будто бы над вами по долгам покойного старика Олухова
висит банкротство, для чего я и приехал к вам, чтобы предупредить вас...
Последние слова Хвостиков адресовал прямо к Домне Осиповне.
Та первоначально переглянулась с мужем, потом засмеялась.
- Что за пустяки такие: генерал Трахов рассказывает, что надо мной
висит банкротство!.. - произнесла она.
Но Перехватов не смеялся; он еще за несколько дней перед тем слышал от
одной дружественной ему дамы, которую он давным-давно лечил, легкие намеки
на нечто подходящее к этой неприятной новости.
- Интереснее всего знать, - продолжала Домна Осиповна, сохраняя со
свойственною ей твердостью присутствие духа, - кто первый выдумал и повесил
надо мной банкротство? Не Трахов же, который меня совершенно не знает?
- Конечно, не Трахов, - отвечал Хвостиков.
- Может быть, Бегушев говорит это про меня? - продолжала Домна
Осиповна.
- Бегушев не только этого, но и ничего теперь про вас не говорит! -
уязвил ее граф Хвостиков.
- В таком случае Янсутский? - подхватила Домна Осиповна.
- Вот это так, отгадали; он поведал об этом Трахову, - подтвердил граф.
Домна Осиповна злобно, но по-видимому искренно усмехнулась; Перехватов
тоже улыбнулся.
- Теперь это понятно! - произнесли они оба в один голос.
В ответ на это граф Хвостиков имел в своем лице выражение невинного
агнца, ничего не понимающего, и, поднеся таким образом Домне Осиповне букет,
не совсем приятно для нее благоухающий, уехал.
Супруги, оставшись вдвоем, вскоре пошли обедать. Каждый из них старался
показать, что новость, сообщенную графом Хвостиковым, считает за
совершеннейший вздор; но в то же время у Домны Осиповны сразу пропала
нежность и томность во взоре; напротив, он сделался сух и черств; румяное и
почти всегда улыбающееся лицо доктора тоже затуманилось, и за обедом он не
так много поглотил сладкого, как обыкновенно поглощал. Встав из-за стола,
Перехватов велел закладывать карету, чтобы ехать по визитам, чего он никогда
почти не дела
- Но не обеспокою ли я Домну Осиповну? - спросил граф.
- Нет, я сама курю!.. Jean, дай мне огня! - сказала та
нежно-повелительно мужу.
Перехватов подал ей огня, а затем, закурив свою сигару, передал
спичечницу графу Хвостикову.
Вскоре довольно сильный дым от зажегшихся любимцев современного
человечества наполнил комнату.
- Вы все еще существуете у Бегушева? - спросила Домна Осиповна
Хвостикова.
Перехватов сделал недовольную мину: он не любил, когда Домна Осиповна
почему бы то ни было упоминала имя Бегушева. Граф тоже обиделся -
употребленным ею глаголом "существуете".
- С ним живу, - отвечал он, думая про себя: "Погодите, madame, я сейчас
вам поднесу букет, не совсем приятно для вас благоухающий!.."
- Он, говорят, все спит теперь, - сказала насмешливо Домна Осиповна: ей
на днях рассказал муж, что Бегушев только и делает, что ест, пьет и спит.
- Ему некогда все спать; у нас очень много бывает... - возразил граф.
- Кто ж именно?.. - спросила величественно Домна Осиповна.
- Многие! - отвечал граф, тоже не без величия откидываясь на спинку
кресел и пуская синеватую струю дыма от сигары. - Вчера у нас целый вечер
сидел его cousin, генерал Трахов, который, между прочим, рассказал, что ему
в клубе говорили, будто бы над вами по долгам покойного старика Олухова
висит банкротство, для чего я и приехал к вам, чтобы предупредить вас...
Последние слова Хвостиков адресовал прямо к Домне Осиповне.
Та первоначально переглянулась с мужем, потом засмеялась.
- Что за пустяки такие: генерал Трахов рассказывает, что надо мной
висит банкротство!.. - произнесла она.
Но Перехватов не смеялся; он еще за несколько дней перед тем слышал от
одной дружественной ему дамы, которую он давным-давно лечил, легкие намеки
на нечто подходящее к этой неприятной новости.
- Интереснее всего знать, - продолжала Домна Осиповна, сохраняя со
свойственною ей твердостью присутствие духа, - кто первый выдумал и повесил
надо мной банкротство? Не Трахов же, который меня совершенно не знает?
- Конечно, не Трахов, - отвечал Хвостиков.
- Может быть, Бегушев говорит это про меня? - продолжала Домна
Осиповна.
- Бегушев не только этого, но и ничего теперь про вас не говорит! -
уязвил ее граф Хвостиков.
- В таком случае Янсутский? - подхватила Домна Осиповна.
- Вот это так, отгадали; он поведал об этом Трахову, - подтвердил граф.
Домна Осиповна злобно, но по-видимому искренно усмехнулась; Перехватов
тоже улыбнулся.
- Теперь это понятно! - произнесли они оба в один голос.
В ответ на это граф Хвостиков имел в своем лице выражение невинного
агнца, ничего не понимающего, и, поднеся таким образом Домне Осиповне букет,
не совсем приятно для нее благоухающий, уехал.
Супруги, оставшись вдвоем, вскоре пошли обедать. Каждый из них старался
показать, что новость, сообщенную графом Хвостиковым, считает за
совершеннейший вздор; но в то же время у Домны Осиповны сразу пропала
нежность и томность во взоре; напротив, он сделался сух и черств; румяное и
почти всегда улыбающееся лицо доктора тоже затуманилось, и за обедом он не
так много поглотил сладкого, как обыкновенно поглощал. Встав из-за стола,
Перехватов велел закладывать карету, чтобы ехать по визитам, чего он никогда
почти не дела