ки; то была сестра Аделаиды Ивановны,
умершая в детстве. Над диваном, на котором старушка по преимуществу сидела,
красовался, почти в натуральную величину, фотографический снимок Александра
Ивановича, очень похожий на него, но в то же время весь какой-то черный, а
также виднелись: зимний русский пейзаж, изображающий, как отец Бегушева,
окруженный крепостными охотниками, принимал медведя на рогатину, и другой,
уже летний пейзаж, представляющий их главную, родовую усадьбу с садом, с
рекой, с мельницей и церковью вдали. Все это Аделаида Ивановна отчасти
привезла с собой, а частью собрала из других комнат братнина дома. Кроме
картин, она перетащила к себе много и других вещей, дорогих ей по
воспоминаниям; так, например, на подзеркальном столике, выложенном бронзою,
помещались у нее стариннейшие сфероидальной формы часы с стоящим над ними
Сатурном, под ногами которого качался маятник; несколько выступов изразцовой
печи были уставлены фарфоровыми куколками пастушков, пастушек, французского
гренадера, опирающегося на ружье, босоногого францисканца и даже русского
мужичка с балалайкой в руке.
При появлении генерала произошел весьма пустой случай, но который
ужасно сконфузил Аделаиду Ивановну: едва только Трахов переступил порог, как
сидевший в клетке попугай тарарахнул ясным и отчетливым образом: "Дурак!"
Генерал сначала попятился было назад, но потом сообразил:
- Это ваш попка так меня приветствует, - сказал он.
- Ах, он пренесносный; я велю скоро его продать, - говорила Аделаида
Ивановна, не знавшая, что делать и куда глядеть.
- Дурак! - повторил еще раз попугай, когда хозяйка и гость уже уселись.
Маремьяша, чтобы заставить замолчать глупую птицу, поспешила накинуть
покрышку на клетку попугая.
- Извините меня, мой друг, хоть вы и видите, какая я, - говорила
Аделаида Ивановна, собравшаяся несколько с духом и показывая на себя: она
действительно была в спальном капоте, ночном чепце и пылала не меньше своей
горничной. - Но мне так хотелось вас видеть! - проговорила она.
- И я, кузина, желал вас видеть! - говорил генерал. - А вы тут отлично
поместились, - присовокупил он, невольно обратив внимание на
семейно-историческое убранство комнат Аделаиды Ивановны.
- Ах, как отлично, как бесподобно!.. - полувоскликнула она. -
Александр, вы знаете, он хоть и серьезен, но ангел доброты!.. Одно, что
хвораю я все последнее время; брату уж и не говорю, а хвораю!
- За границу бы вы, кузина, съездили и полечились там, - посоветовал ей
генерал, полагавший, что как только пустят человека за границу, так он и
выздоровеет непременно, - что лично с генералом в самом деле и случалось.
- Не на что, cousin*, состояние мое совершенно расстроилось, - отвечала
Аделаида Ивановна.
______________
* кузен (франц.).
- Каким образом? - спросил генерал с удивлением.
- Деньги все выпросили у меня мои друзья, а теперь мне и платят
понемножку!.. - посмягчила было свое положение Аделаида Ивановна.
- Ничего вам, сударыня, не платят! - уличила ее Маремьяша, стоявшая
около Аделаиды Ивановны и намачивавшая ей по временам одеколоном голову.
Генералу немножко не понравилось вмешательство в разговор горничной.
- Но кто ж именно эти друзья ваши? - отнесся он к Аделаиде Ивановне.
- Первый - князь Мамелюков!.. Вы знаете, cousin,
умершая в детстве. Над диваном, на котором старушка по преимуществу сидела,
красовался, почти в натуральную величину, фотографический снимок Александра
Ивановича, очень похожий на него, но в то же время весь какой-то черный, а
также виднелись: зимний русский пейзаж, изображающий, как отец Бегушева,
окруженный крепостными охотниками, принимал медведя на рогатину, и другой,
уже летний пейзаж, представляющий их главную, родовую усадьбу с садом, с
рекой, с мельницей и церковью вдали. Все это Аделаида Ивановна отчасти
привезла с собой, а частью собрала из других комнат братнина дома. Кроме
картин, она перетащила к себе много и других вещей, дорогих ей по
воспоминаниям; так, например, на подзеркальном столике, выложенном бронзою,
помещались у нее стариннейшие сфероидальной формы часы с стоящим над ними
Сатурном, под ногами которого качался маятник; несколько выступов изразцовой
печи были уставлены фарфоровыми куколками пастушков, пастушек, французского
гренадера, опирающегося на ружье, босоногого францисканца и даже русского
мужичка с балалайкой в руке.
При появлении генерала произошел весьма пустой случай, но который
ужасно сконфузил Аделаиду Ивановну: едва только Трахов переступил порог, как
сидевший в клетке попугай тарарахнул ясным и отчетливым образом: "Дурак!"
Генерал сначала попятился было назад, но потом сообразил:
- Это ваш попка так меня приветствует, - сказал он.
- Ах, он пренесносный; я велю скоро его продать, - говорила Аделаида
Ивановна, не знавшая, что делать и куда глядеть.
- Дурак! - повторил еще раз попугай, когда хозяйка и гость уже уселись.
Маремьяша, чтобы заставить замолчать глупую птицу, поспешила накинуть
покрышку на клетку попугая.
- Извините меня, мой друг, хоть вы и видите, какая я, - говорила
Аделаида Ивановна, собравшаяся несколько с духом и показывая на себя: она
действительно была в спальном капоте, ночном чепце и пылала не меньше своей
горничной. - Но мне так хотелось вас видеть! - проговорила она.
- И я, кузина, желал вас видеть! - говорил генерал. - А вы тут отлично
поместились, - присовокупил он, невольно обратив внимание на
семейно-историческое убранство комнат Аделаиды Ивановны.
- Ах, как отлично, как бесподобно!.. - полувоскликнула она. -
Александр, вы знаете, он хоть и серьезен, но ангел доброты!.. Одно, что
хвораю я все последнее время; брату уж и не говорю, а хвораю!
- За границу бы вы, кузина, съездили и полечились там, - посоветовал ей
генерал, полагавший, что как только пустят человека за границу, так он и
выздоровеет непременно, - что лично с генералом в самом деле и случалось.
- Не на что, cousin*, состояние мое совершенно расстроилось, - отвечала
Аделаида Ивановна.
______________
* кузен (франц.).
- Каким образом? - спросил генерал с удивлением.
- Деньги все выпросили у меня мои друзья, а теперь мне и платят
понемножку!.. - посмягчила было свое положение Аделаида Ивановна.
- Ничего вам, сударыня, не платят! - уличила ее Маремьяша, стоявшая
около Аделаиды Ивановны и намачивавшая ей по временам одеколоном голову.
Генералу немножко не понравилось вмешательство в разговор горничной.
- Но кто ж именно эти друзья ваши? - отнесся он к Аделаиде Ивановне.
- Первый - князь Мамелюков!.. Вы знаете, cousin,