перепугался, растерялся, схватил первую
попавшуюся мне бумагу, намазал на нее горчичник и приставил к желудочку
ребенка; бумага эта оказалась протокол!..
Бегушев невольно усмехнулся. Положение Долгова, впрочем, его тронуло.
"Неряха этакой, без средств, с семьею и, вероятно, глупой семьею; но как тут
помочь? Дать ему денег на газету? Но это все равно, что их в печку бросить;
они у него уплывут неизвестно куда и на что", - думал он и сказал вслух:
- В таком случае начните государственную службу.
- Где ж государственную службу? - проговорил Долгов.
- Тюменева вы знаете и помните? - спросил Бегушев.
- Еще бы, господи! - воскликнул Долгов. - Подите, куда пролез этот
господин, а не бог знает что такое! - прибавил он.
- Тюменев человек целостный, а не такой размазня, как мы с вами! -
сказал Бегушев. - Хотите, я напишу ему об вас?
- Пожалуйста, сделайте милость! - произнес обрадованным голосом Долгов.
- Напишу, только вперед уговор: если вы поступите к Тюменеву на службу,
то протоколов не рвите на горчичники, - он вам не простит этого!
- Что об этом говорить!.. Это была случайность, - возразил Долгов; но в
самом деле это была вовсе не случайность. Он не одни протоколы, а целые дела
затеривал и писал такие решения, что мировой съезд, по неясности, их почти
постоянно отменял.
От Бегушева Долгов уехал, уже рассчитывая на служебное поприще, а не на
литературное. Граф Хвостиков, подметивший в нем это настроение, нарочно
поехал вместе с ним и всю дорогу старался убедить Долгова плюнуть на подлую
службу и не оставлять мысли о газете, занять денег для которой у них
оставалось тысячи еще шансов, так как в Москве много богатых людей, к
которым можно будет обратиться по этому делу.
Написанные графом несколько фельетонов, которые были замечены в
публике, вскружили ему голову, как некогда заставляли его бредить финансовые
проекты.
- Что это за время омерзительное, - сказал Бегушев, оставшись один, -
даже из такого благороднейшего пустомели, как Долгов, сделало чуть не
жулика!
Глава III
Величию и славе Домны Осиповны в продолжение всего наступившего лета
пределов не было. На большей части дач, особенно в парке и Сокольниках, было
переговорено, что она теперь владетельница пятимиллионного после мужа
состояния. Домна Осиповна действительно, сблизясь опять с мужем после
разлуки с Бегушевым, успела от Олухова взять домашнее духовное завещание на
все его состояние. Тогда она сделала это под величайшим секретом, но в
настоящее время духовная эта была уже утверждена судом. Каждый хороший вечер
Домна Осиповна каталась в Петровском парке на паре англизированных лошадей в
шорах, с кучером и с лакеем в круглых шляпах, с перекинутыми на задок козел
их шинелями. Домна Осиповна за границей видела такую моду, и ей очень она
понравилась. Сама она одета была в глубокий траур. Около ее экипажа часто,
как два адъютанта, скакали верхами Янсутский и Перехватов. Домна Осиповна
очень томно и тонно кивала головой встречающимся знакомым. В одну из таких
прогулок Домну Осиповну сопровождал один только Янсутский, который сидел с
ней в коляске и был, сверх обыкновения, очень молчалив и мрачен.
- Вы не желаете пройтись? - сказал он, когда выехали на шоссе к
Петровскому-Разумовскому.
- Пожалуй!.. - сказала Домна Оси
попавшуюся мне бумагу, намазал на нее горчичник и приставил к желудочку
ребенка; бумага эта оказалась протокол!..
Бегушев невольно усмехнулся. Положение Долгова, впрочем, его тронуло.
"Неряха этакой, без средств, с семьею и, вероятно, глупой семьею; но как тут
помочь? Дать ему денег на газету? Но это все равно, что их в печку бросить;
они у него уплывут неизвестно куда и на что", - думал он и сказал вслух:
- В таком случае начните государственную службу.
- Где ж государственную службу? - проговорил Долгов.
- Тюменева вы знаете и помните? - спросил Бегушев.
- Еще бы, господи! - воскликнул Долгов. - Подите, куда пролез этот
господин, а не бог знает что такое! - прибавил он.
- Тюменев человек целостный, а не такой размазня, как мы с вами! -
сказал Бегушев. - Хотите, я напишу ему об вас?
- Пожалуйста, сделайте милость! - произнес обрадованным голосом Долгов.
- Напишу, только вперед уговор: если вы поступите к Тюменеву на службу,
то протоколов не рвите на горчичники, - он вам не простит этого!
- Что об этом говорить!.. Это была случайность, - возразил Долгов; но в
самом деле это была вовсе не случайность. Он не одни протоколы, а целые дела
затеривал и писал такие решения, что мировой съезд, по неясности, их почти
постоянно отменял.
От Бегушева Долгов уехал, уже рассчитывая на служебное поприще, а не на
литературное. Граф Хвостиков, подметивший в нем это настроение, нарочно
поехал вместе с ним и всю дорогу старался убедить Долгова плюнуть на подлую
службу и не оставлять мысли о газете, занять денег для которой у них
оставалось тысячи еще шансов, так как в Москве много богатых людей, к
которым можно будет обратиться по этому делу.
Написанные графом несколько фельетонов, которые были замечены в
публике, вскружили ему голову, как некогда заставляли его бредить финансовые
проекты.
- Что это за время омерзительное, - сказал Бегушев, оставшись один, -
даже из такого благороднейшего пустомели, как Долгов, сделало чуть не
жулика!
Глава III
Величию и славе Домны Осиповны в продолжение всего наступившего лета
пределов не было. На большей части дач, особенно в парке и Сокольниках, было
переговорено, что она теперь владетельница пятимиллионного после мужа
состояния. Домна Осиповна действительно, сблизясь опять с мужем после
разлуки с Бегушевым, успела от Олухова взять домашнее духовное завещание на
все его состояние. Тогда она сделала это под величайшим секретом, но в
настоящее время духовная эта была уже утверждена судом. Каждый хороший вечер
Домна Осиповна каталась в Петровском парке на паре англизированных лошадей в
шорах, с кучером и с лакеем в круглых шляпах, с перекинутыми на задок козел
их шинелями. Домна Осиповна за границей видела такую моду, и ей очень она
понравилась. Сама она одета была в глубокий траур. Около ее экипажа часто,
как два адъютанта, скакали верхами Янсутский и Перехватов. Домна Осиповна
очень томно и тонно кивала головой встречающимся знакомым. В одну из таких
прогулок Домну Осиповну сопровождал один только Янсутский, который сидел с
ней в коляске и был, сверх обыкновения, очень молчалив и мрачен.
- Вы не желаете пройтись? - сказал он, когда выехали на шоссе к
Петровскому-Разумовскому.
- Пожалуй!.. - сказала Домна Оси