я, тоже стал кричать:
- Но вы забываете, сколько благодеяний газета принесла человечеству!..
Она всю потаенную гадость средних веков вывела наружу!.. Она враг и
обличительница всякой тирании, всякого злоупотребителя; она оглашает каждое
доброе и честное дело, каждую новую мысль.
- Ни больше, ни меньше, как светоносный Аполлон, облетающий землю! -
подхватил насмешливо Бегушев.
- Да, Аполлон!.. Выражение очень меткое!.. Прекрасное! - восклицал
Долгов.
- Газеты, a dire vraie*, имеют свои недостатки!.. - скромно заметил
граф. - Но их надобно стараться исправить... отрицать же самую форму...
______________
* по правде говоря (франц.).
И граф, недокончив, пожал слегка плечами.
- Интересно знать, как и чем можно исправить эти недостатки, - говорил
Бегушев прежним насмешливым тоном.
- Ближе всего, чтобы этим делом стали заниматься люди добросовестные, и
вот ради этого я и граф Хвостиков решились издавать честную, русскую и
правдивую газету, - объяснил Долгов.
Бегушев не мог удержаться и засмеялся.
Долгов этим обиделся.
- Чему вы смеетесь? - спросил он.
- Так, своему смеху! Что ж, дай вам бог успеха! - отвечал ему Бегушев.
- Благодарю за желание, - пробормотал Долгов, - но мы от вас ожидали
более живого участия.
- Какого? - спросил Бегушев.
- Мы ожидали, - продолжал Долгов, - что вы поработаете с нами; я так
предположил разделить занятия: вам - иностранный отдел, я беру внутренний, а
граф Хвостиков - фельетон, критику и статьи об искусствах!
- Нет, я не могу принять на себя иностранного отдела! - проговорил
Бегушев, в то же время думая про себя, что "эти два шута совершенно уж,
видно, рехнулись".
- Отчего же не можете? - воскликнул искренним голосом Долгов. - С вашим
умом, с вашим образованием и вашим знанием Европы!..
- Я потому и не могу, что у меня сохранился еще некоторый умишко и
добросовестность! - перебил его Бегушев, в голосе которого продолжало
слышаться раздражение.
Граф Хвостиков, хорошо уже знавший бешеный нрав своего благодетеля,
внутренне обмирал от страха и молил бога об одном, чтобы Долгов лучше и не
договаривал своей последней и самой главной просьбы; но тот договорил:
- Не захотите ли вы, по крайней мере, участвовать капиталом тысяч в
десять - пятнадцать в нашем деле?
Граф Хвостиков даже побледнел немного в ожидании ответа Бегушева.
- Не захочу! - проговорил тот тихо. - В этом случае вам гораздо лучше
обратиться к купцам здешним: они охотно дают деньги на затеваемые в их
пользу газеты.
- Были, у нескольких человек были! - признался Долгов. - Не дают;
говорят, что дела у них очень плохи!
- Вы бы их дела стали поддерживать вашей газетой, печатая статьи, где
бы расхваливали их товары, оглашали в тысячах экземплярах их фальшивые
банковые балансы, поддерживали высокий тариф, доказывали бы, что они - ядро
России, соль земли русской!
- Да это бог с ними; пускай бы присылали какие угодно статьи, дали бы
только мне возможность другое - дорогое для меня - проводить, - проговорил
Долгов.
- Что же это такое дорогое для вас? - спросил Бегушев, едва сдерживая
себя.
Граф Хвостиков встал и начал расхаживать по комнате; он сохранял еще
маленькую надежду, что самой идеей газеты Бегушев будет привлечен в их
пользу.
- Дорого для меня, - н
- Но вы забываете, сколько благодеяний газета принесла человечеству!..
Она всю потаенную гадость средних веков вывела наружу!.. Она враг и
обличительница всякой тирании, всякого злоупотребителя; она оглашает каждое
доброе и честное дело, каждую новую мысль.
- Ни больше, ни меньше, как светоносный Аполлон, облетающий землю! -
подхватил насмешливо Бегушев.
- Да, Аполлон!.. Выражение очень меткое!.. Прекрасное! - восклицал
Долгов.
- Газеты, a dire vraie*, имеют свои недостатки!.. - скромно заметил
граф. - Но их надобно стараться исправить... отрицать же самую форму...
______________
* по правде говоря (франц.).
И граф, недокончив, пожал слегка плечами.
- Интересно знать, как и чем можно исправить эти недостатки, - говорил
Бегушев прежним насмешливым тоном.
- Ближе всего, чтобы этим делом стали заниматься люди добросовестные, и
вот ради этого я и граф Хвостиков решились издавать честную, русскую и
правдивую газету, - объяснил Долгов.
Бегушев не мог удержаться и засмеялся.
Долгов этим обиделся.
- Чему вы смеетесь? - спросил он.
- Так, своему смеху! Что ж, дай вам бог успеха! - отвечал ему Бегушев.
- Благодарю за желание, - пробормотал Долгов, - но мы от вас ожидали
более живого участия.
- Какого? - спросил Бегушев.
- Мы ожидали, - продолжал Долгов, - что вы поработаете с нами; я так
предположил разделить занятия: вам - иностранный отдел, я беру внутренний, а
граф Хвостиков - фельетон, критику и статьи об искусствах!
- Нет, я не могу принять на себя иностранного отдела! - проговорил
Бегушев, в то же время думая про себя, что "эти два шута совершенно уж,
видно, рехнулись".
- Отчего же не можете? - воскликнул искренним голосом Долгов. - С вашим
умом, с вашим образованием и вашим знанием Европы!..
- Я потому и не могу, что у меня сохранился еще некоторый умишко и
добросовестность! - перебил его Бегушев, в голосе которого продолжало
слышаться раздражение.
Граф Хвостиков, хорошо уже знавший бешеный нрав своего благодетеля,
внутренне обмирал от страха и молил бога об одном, чтобы Долгов лучше и не
договаривал своей последней и самой главной просьбы; но тот договорил:
- Не захотите ли вы, по крайней мере, участвовать капиталом тысяч в
десять - пятнадцать в нашем деле?
Граф Хвостиков даже побледнел немного в ожидании ответа Бегушева.
- Не захочу! - проговорил тот тихо. - В этом случае вам гораздо лучше
обратиться к купцам здешним: они охотно дают деньги на затеваемые в их
пользу газеты.
- Были, у нескольких человек были! - признался Долгов. - Не дают;
говорят, что дела у них очень плохи!
- Вы бы их дела стали поддерживать вашей газетой, печатая статьи, где
бы расхваливали их товары, оглашали в тысячах экземплярах их фальшивые
банковые балансы, поддерживали высокий тариф, доказывали бы, что они - ядро
России, соль земли русской!
- Да это бог с ними; пускай бы присылали какие угодно статьи, дали бы
только мне возможность другое - дорогое для меня - проводить, - проговорил
Долгов.
- Что же это такое дорогое для вас? - спросил Бегушев, едва сдерживая
себя.
Граф Хвостиков встал и начал расхаживать по комнате; он сохранял еще
маленькую надежду, что самой идеей газеты Бегушев будет привлечен в их
пользу.
- Дорого для меня, - н