ачал Долгов торжественным тоном, - поднять дух
народа, восполнить историческую связь между древней Россией и новой, которая
прервана; напомнить России, что она есть!..
В лице Бегушева явно отражалось недоверие, которое как бы говорило:
"Врешь, мой милый, дорогое для тебя совсем не то, а тебе кушать надобно на
что-нибудь, и ты на газете хочешь поправить свои делишки".
- И вы с графом Хвостиковым надеетесь все это сделать? - произнес он
насмешливо.
- Надеемся! - отвечал с решительностью Долгов.
- Сомневаюсь или даже уверен, что вы не сотворите сего чуда!.. - сказал
Бегушев.
- Увидите!.. Увидите!.. - восклицал Долгов. - Отрицать заранее ничего
нельзя.
- Можно наперед это отрицать: вы затеваете газету, глубоко уважая эту
форму... Я не охотник до газет; но все-таки становлюсь их заступником: для
этого рода деятельности прежде всего нужна практическая сметка, а вы далеко
человек не практический!
- Какой я практический, но у нас практик - граф Хвостиков! - возразил
Долгов.
- Хорош практик! - произнес почти со злобою Бегушев. - Кроме того вы, я
и сотни других русских людей носят в себе еще другой недостаток: мы ничего
не знаем! Ничего!.. Кроме самых отвлеченных понятий и пустозвонных фраз, а
граф Хвостиков и тех даже не ведает!..
Он, по преимуществу, хотел донять того, предполагая, что замысел
издавать газету принадлежит графу.
- Я буду только фельетонистом, не больше, как фельетонистом! - объяснил
граф Хвостиков.
- И какой еще будет фельетонист! Вы читали его фельетоны? Прелесть! -
подхватил Долгов.
- Сочиненные им некрологи я читал, а другого - нет! - отвечал Бегушев.
- Другого я ничего и не писал! - солгал граф Хвостиков из опасения
попасть на зубок к Бегушеву по этой части; но в самом деле он, пристроившись
к одной газетке, очень много писал и даже зарабатывал себе порядочные
деньжонки!
- Если вы нуждаетесь в деятельности и считаете себя еще способным к
ней, так вам гораздо лучше искать службы, чем фантазировать о какой-то
неисполнимой газете!.. Вы, сколько я помню, были мировым судьей!.. - сказал
Бегушев Долгову.
- Был, и первое время все шло отлично; но потом все это испортилось, и
я к выборам не намерен более обращаться никогда!
- Что же вас так обидело там?
- Э, рассказывать даже тяжело! - произнес Долгов, махнув рукою.
- Нет, вы расскажите! - посоветовал ему граф Хвостиков. - Александру
Ивановичу интересно будет узнать, есть ли у нас возможность заниматься
чем-нибудь, исключая свободных профессий!
- Рассказать очень просто, - продолжал Долгов. - Служил я усердно,
честно; но вдруг устроилась против меня целая интрига и комплот! (Неумелость
свою Долгов имел привычку объяснять всегда какими-то тайными махинациями,
против него устраиваемыми.) Был у меня письмоводитель, очень умный, дельный,
которого я любил, холил; но они сумели его вооружить против меня.
- Кто они? - проговорил Бегушев с досадой.
- Я не знаю, собственно, кто, - отвечал Долгов, - но знаю, что по всей
губернии начали трубить, что я, когда мне вздумается, рву протоколы моих
заседаний, а потом пишу новые.
- А этого не бывало? - полюбопытствовал Бегушев.
- Было один раз, - не скрыл Долгов. - Протоколы у меня обыкновенно
лежали на столе в кабинете; заболел мой младший ребенок холериной, а около
нас была сильная холера; я
народа, восполнить историческую связь между древней Россией и новой, которая
прервана; напомнить России, что она есть!..
В лице Бегушева явно отражалось недоверие, которое как бы говорило:
"Врешь, мой милый, дорогое для тебя совсем не то, а тебе кушать надобно на
что-нибудь, и ты на газете хочешь поправить свои делишки".
- И вы с графом Хвостиковым надеетесь все это сделать? - произнес он
насмешливо.
- Надеемся! - отвечал с решительностью Долгов.
- Сомневаюсь или даже уверен, что вы не сотворите сего чуда!.. - сказал
Бегушев.
- Увидите!.. Увидите!.. - восклицал Долгов. - Отрицать заранее ничего
нельзя.
- Можно наперед это отрицать: вы затеваете газету, глубоко уважая эту
форму... Я не охотник до газет; но все-таки становлюсь их заступником: для
этого рода деятельности прежде всего нужна практическая сметка, а вы далеко
человек не практический!
- Какой я практический, но у нас практик - граф Хвостиков! - возразил
Долгов.
- Хорош практик! - произнес почти со злобою Бегушев. - Кроме того вы, я
и сотни других русских людей носят в себе еще другой недостаток: мы ничего
не знаем! Ничего!.. Кроме самых отвлеченных понятий и пустозвонных фраз, а
граф Хвостиков и тех даже не ведает!..
Он, по преимуществу, хотел донять того, предполагая, что замысел
издавать газету принадлежит графу.
- Я буду только фельетонистом, не больше, как фельетонистом! - объяснил
граф Хвостиков.
- И какой еще будет фельетонист! Вы читали его фельетоны? Прелесть! -
подхватил Долгов.
- Сочиненные им некрологи я читал, а другого - нет! - отвечал Бегушев.
- Другого я ничего и не писал! - солгал граф Хвостиков из опасения
попасть на зубок к Бегушеву по этой части; но в самом деле он, пристроившись
к одной газетке, очень много писал и даже зарабатывал себе порядочные
деньжонки!
- Если вы нуждаетесь в деятельности и считаете себя еще способным к
ней, так вам гораздо лучше искать службы, чем фантазировать о какой-то
неисполнимой газете!.. Вы, сколько я помню, были мировым судьей!.. - сказал
Бегушев Долгову.
- Был, и первое время все шло отлично; но потом все это испортилось, и
я к выборам не намерен более обращаться никогда!
- Что же вас так обидело там?
- Э, рассказывать даже тяжело! - произнес Долгов, махнув рукою.
- Нет, вы расскажите! - посоветовал ему граф Хвостиков. - Александру
Ивановичу интересно будет узнать, есть ли у нас возможность заниматься
чем-нибудь, исключая свободных профессий!
- Рассказать очень просто, - продолжал Долгов. - Служил я усердно,
честно; но вдруг устроилась против меня целая интрига и комплот! (Неумелость
свою Долгов имел привычку объяснять всегда какими-то тайными махинациями,
против него устраиваемыми.) Был у меня письмоводитель, очень умный, дельный,
которого я любил, холил; но они сумели его вооружить против меня.
- Кто они? - проговорил Бегушев с досадой.
- Я не знаю, собственно, кто, - отвечал Долгов, - но знаю, что по всей
губернии начали трубить, что я, когда мне вздумается, рву протоколы моих
заседаний, а потом пишу новые.
- А этого не бывало? - полюбопытствовал Бегушев.
- Было один раз, - не скрыл Долгов. - Протоколы у меня обыкновенно
лежали на столе в кабинете; заболел мой младший ребенок холериной, а около
нас была сильная холера; я