аида Ивановна хоть и совершенно уже была старушка, но еще
довольно свежая, благообразная, несколько похожая на брата, - росту
небольшого, кругленькая, с белыми пухленькими ручками, которые все унизаны
были на пальцах кольцами, носимыми по разным дорогим для нее воспоминаниям:
одно кольцо было покойной матери, другое тетки, третье подруги, четвертое -
с раки Митрофания. Одета Аделаида Ивановна была несколько по-старинному, но
чопорно и со вкусом. Минодора хотела было вести ее под руку на лестницу.
- Нет, нет, голубушка, не трудись! - сказала кротким голосом Аделаида
Ивановна.
То, что она становится стара и слаба, Аделаида Ивановна тщательно
скрывала от всех, не желая никому быть в тягость.
Встреченная Бегушевым в гостиной, она бросилась ему на шею и начала
целовать его.
- Брат и друг, как я счастлива, что вижу тебя! - повторяла она
неоднократно.
Бегушев поспешил ее усадить в покойное кресло.
- Ну что, здоров ли ты? - говорила старушка, ласково-ласково смотря на
него.
- Здоров! - отвечал Бегушев.
- Но похудел, и, знаешь, значительно похудел, но это хорошо, поверь
мне!.. Полнота не здоровье!.. Я это чувствую по себе!.. Но ты еще молодец -
смотри, какой молодец!.. Чудо что такое!
Брата своего Аделаида Ивановна находила полнейшим совершенством по уму,
по благородству чувств и по наружности... О, наружность его была
неотразима!.. По этому поводу она многое видела и слышала.
- Отчего ты не остановилась у меня в доме, а где-то у дьячка? - спросил
ее Бегушев.
Аделаида Ивановна при этом слегка покраснела.
- Как же у тебя?.. Тебя не было!.. Ты человек холостой!.. Приехал бы, и
я могла стеснить тебя.
- Никогда ты не можешь меня стеснить ни в чем! Завтра же извольте
переезжать ко мне. Я тебе отведу твою прежнюю половину.
- Ах, помню я ее, - сказала Аделаида Ивановна и приостановилась
ненадолго, как бы не решаясь докончить то, что ей хотелось сказать. - У меня
со мной горничная здесь, Маремьяша, и ты, я думаю, знаешь, что мы не можем
жить ни я без нее, ни она без меня, - объяснила она, наконец.
- Переезжай, конечно, и с Маремьяшей! - разрешил ей Бегушев, всегда,
впрочем, терпеть не могший эту Маремьяшу и хорошо знавший, что это за птица.
- Вот за это merci, grand merci!* - произнесла старушка. - Но это еще
не все, - продолжала она и при этом уж засмеялась добродушнейшим смехом, -
со мной также и мои болонки... их целый десяток... прехорошенькие вс„!.. Я
боюсь, что они тебя будут беспокоить!
______________
* спасибо, большое спасибо! (франц.).
- Чем они могут меня беспокоить, - вели только их держать на твоей
половине!
- Конечно, на моей, - подхватила Аделаида Ивановна, - куда ж их,
дурочек, сюда пускать, хоть я уверена, что когда ты их увидишь, особенно
Партушку, ты полюбишь ее... она всеобщая любимица... я ее потому Парту и
прозвала... comprenes vous?* Всюду и везде...
______________
* вы понимаете? (франц.).
Бегушеву отчасти становилось уж и скучно слушать сестру, но та,
ободренная его ласковым приемом, разболталась до бесконечности.
- А Натали-то, Натали! - говорила она, грустно покачивая головой. - Кто
бы мог подумать: какая цветущая, здоровая... у меня до сих пор сохранился ее
портрет. - Аделаида Ивановна некогда принимала самое живое и искреннее
учас
довольно свежая, благообразная, несколько похожая на брата, - росту
небольшого, кругленькая, с белыми пухленькими ручками, которые все унизаны
были на пальцах кольцами, носимыми по разным дорогим для нее воспоминаниям:
одно кольцо было покойной матери, другое тетки, третье подруги, четвертое -
с раки Митрофания. Одета Аделаида Ивановна была несколько по-старинному, но
чопорно и со вкусом. Минодора хотела было вести ее под руку на лестницу.
- Нет, нет, голубушка, не трудись! - сказала кротким голосом Аделаида
Ивановна.
То, что она становится стара и слаба, Аделаида Ивановна тщательно
скрывала от всех, не желая никому быть в тягость.
Встреченная Бегушевым в гостиной, она бросилась ему на шею и начала
целовать его.
- Брат и друг, как я счастлива, что вижу тебя! - повторяла она
неоднократно.
Бегушев поспешил ее усадить в покойное кресло.
- Ну что, здоров ли ты? - говорила старушка, ласково-ласково смотря на
него.
- Здоров! - отвечал Бегушев.
- Но похудел, и, знаешь, значительно похудел, но это хорошо, поверь
мне!.. Полнота не здоровье!.. Я это чувствую по себе!.. Но ты еще молодец -
смотри, какой молодец!.. Чудо что такое!
Брата своего Аделаида Ивановна находила полнейшим совершенством по уму,
по благородству чувств и по наружности... О, наружность его была
неотразима!.. По этому поводу она многое видела и слышала.
- Отчего ты не остановилась у меня в доме, а где-то у дьячка? - спросил
ее Бегушев.
Аделаида Ивановна при этом слегка покраснела.
- Как же у тебя?.. Тебя не было!.. Ты человек холостой!.. Приехал бы, и
я могла стеснить тебя.
- Никогда ты не можешь меня стеснить ни в чем! Завтра же извольте
переезжать ко мне. Я тебе отведу твою прежнюю половину.
- Ах, помню я ее, - сказала Аделаида Ивановна и приостановилась
ненадолго, как бы не решаясь докончить то, что ей хотелось сказать. - У меня
со мной горничная здесь, Маремьяша, и ты, я думаю, знаешь, что мы не можем
жить ни я без нее, ни она без меня, - объяснила она, наконец.
- Переезжай, конечно, и с Маремьяшей! - разрешил ей Бегушев, всегда,
впрочем, терпеть не могший эту Маремьяшу и хорошо знавший, что это за птица.
- Вот за это merci, grand merci!* - произнесла старушка. - Но это еще
не все, - продолжала она и при этом уж засмеялась добродушнейшим смехом, -
со мной также и мои болонки... их целый десяток... прехорошенькие вс„!.. Я
боюсь, что они тебя будут беспокоить!
______________
* спасибо, большое спасибо! (франц.).
- Чем они могут меня беспокоить, - вели только их держать на твоей
половине!
- Конечно, на моей, - подхватила Аделаида Ивановна, - куда ж их,
дурочек, сюда пускать, хоть я уверена, что когда ты их увидишь, особенно
Партушку, ты полюбишь ее... она всеобщая любимица... я ее потому Парту и
прозвала... comprenes vous?* Всюду и везде...
______________
* вы понимаете? (франц.).
Бегушеву отчасти становилось уж и скучно слушать сестру, но та,
ободренная его ласковым приемом, разболталась до бесконечности.
- А Натали-то, Натали! - говорила она, грустно покачивая головой. - Кто
бы мог подумать: какая цветущая, здоровая... у меня до сих пор сохранился ее
портрет. - Аделаида Ивановна некогда принимала самое живое и искреннее
учас