тие в первой любви брата. - Если ты так добр, - продолжала она далее, -
что приглашаешь меня жить у тебя, то я буду с тобой совершенно откровенна: я
приехала сюда, чтобы попугать некоторых господ и госпож! - Лицо старушки
приняло при этом несколько лукавое выражение. - И теперь вот именно, в сию
минуту, мне пришла мысль... Не знаю, одобришь ли ты ее!.. - рассуждала она.
- Я думаю пригласить их сюда, к тебе в дом, и в присутствии твоем спрошу их,
что когда же они мне заплатят?.. Что они тогда ответят, любопытно будет!..
Лицо Аделаиды Ивановны при этом дышало окончательным лукавством; она
сама в себе, в совести своей, считала себя очень лукавою, в чем и каялась
даже священнику, который каждый раз ее успокоивал, говоря: "Какие-с вы
лукавые, не подобает вам думать того!"
- Ответят то же, что и не в моем присутствии, то есть обманут тебя! -
возразил ей Бегушев.
- О, нет, это не такие люди!.. В них point d'honnetir* очень силен;
кроме того, тебя побоятся... Они очень тебя уважают и вс„ рассказывали мне,
что часто встречали тебя за границей и что на водах, где они видели тебя, ты
будто бы постоянно гулял с какой-то прехорошенькой дамой!
______________
* чувство чести (франц.).
И старушка засмеялась стыдливым смехом.
На этих словах Аделаиды Ивановны вдруг точно из-под земли вырос граф
Хвостиков, который с самого еще утра, как только успел умыться и переодеться
с дороги, отправился гулять по Москве.
В этом отношении граф Хвостиков представлял собою весьма любопытное
психическое явление: где бы он ни поселялся или, точнее сказать, где бы ни
поставлена была для него кровать - в собственной ли квартире, в гостинице
ли, или в каком постороннем приютившем его доме, - он немедля начинал в этом
месте чувствовать скуку непреодолимую и нестерпимое желание уйти куда-нибудь
в гости!
В настоящем случае Хвостиков прямо продрал на Кузнецкий мост, где купил
себе дюжину фуляровых платков с напечатанными на них нимфами, поглазел в
окна магазинов живописи, зашел потом в кондитерскую к Трамбле, выпил там
чашку шоколада, пробежал наскоро две - три газеты и начал ломать голову,
куда бы ему пробраться с визитом. Зайти к кому-нибудь из мужчин он несколько
стеснялся, заранее предчувствуя, что те, вероятно, слышавшие о его все-таки
прикосновенности к делу Хмурина, будут сухи с ним. Гораздо приятнее было бы
к даме какой-нибудь! "К Домне Осиповне, - чего же лучше!" - пришла ему вдруг
счастливая мысль, и он, не откладывая времени, вышел из кондитерской, взял
извозчика и покатил в Таганку; но там ему сказали, что Домна Осиповна
переехала на Никитскую в свой большой дом. Графу Хвостикову было немножко
это досадно, но он решился поставить на своем и на том же извозчике
отправился на Никитскую. Его приняли. Проходя новое помещение Домны
Осиповны, Хвостиков увидел, что оно было гораздо больше и с лучшим вкусом
убрано, чем прежде. Квартиру эту для Олуховых планировал, отделывал и даже
меблировал, по своему усмотрению, Янсутский. Домна Осиповна сидела в
гостиной разодетая и подкрашенная. Графу Хвостикову Домна Осиповна почему-то
очень обрадовалась.
- Здравствуйте, граф, садитесь и рассказывайте! - говорила она голосом,
исполненным любопытства, и показывая ему на кресло возле себя.
Граф сел и в первые минуты не знал, как себя держать: веселым или
печальным.
- Послушайте
что приглашаешь меня жить у тебя, то я буду с тобой совершенно откровенна: я
приехала сюда, чтобы попугать некоторых господ и госпож! - Лицо старушки
приняло при этом несколько лукавое выражение. - И теперь вот именно, в сию
минуту, мне пришла мысль... Не знаю, одобришь ли ты ее!.. - рассуждала она.
- Я думаю пригласить их сюда, к тебе в дом, и в присутствии твоем спрошу их,
что когда же они мне заплатят?.. Что они тогда ответят, любопытно будет!..
Лицо Аделаиды Ивановны при этом дышало окончательным лукавством; она
сама в себе, в совести своей, считала себя очень лукавою, в чем и каялась
даже священнику, который каждый раз ее успокоивал, говоря: "Какие-с вы
лукавые, не подобает вам думать того!"
- Ответят то же, что и не в моем присутствии, то есть обманут тебя! -
возразил ей Бегушев.
- О, нет, это не такие люди!.. В них point d'honnetir* очень силен;
кроме того, тебя побоятся... Они очень тебя уважают и вс„ рассказывали мне,
что часто встречали тебя за границей и что на водах, где они видели тебя, ты
будто бы постоянно гулял с какой-то прехорошенькой дамой!
______________
* чувство чести (франц.).
И старушка засмеялась стыдливым смехом.
На этих словах Аделаиды Ивановны вдруг точно из-под земли вырос граф
Хвостиков, который с самого еще утра, как только успел умыться и переодеться
с дороги, отправился гулять по Москве.
В этом отношении граф Хвостиков представлял собою весьма любопытное
психическое явление: где бы он ни поселялся или, точнее сказать, где бы ни
поставлена была для него кровать - в собственной ли квартире, в гостинице
ли, или в каком постороннем приютившем его доме, - он немедля начинал в этом
месте чувствовать скуку непреодолимую и нестерпимое желание уйти куда-нибудь
в гости!
В настоящем случае Хвостиков прямо продрал на Кузнецкий мост, где купил
себе дюжину фуляровых платков с напечатанными на них нимфами, поглазел в
окна магазинов живописи, зашел потом в кондитерскую к Трамбле, выпил там
чашку шоколада, пробежал наскоро две - три газеты и начал ломать голову,
куда бы ему пробраться с визитом. Зайти к кому-нибудь из мужчин он несколько
стеснялся, заранее предчувствуя, что те, вероятно, слышавшие о его все-таки
прикосновенности к делу Хмурина, будут сухи с ним. Гораздо приятнее было бы
к даме какой-нибудь! "К Домне Осиповне, - чего же лучше!" - пришла ему вдруг
счастливая мысль, и он, не откладывая времени, вышел из кондитерской, взял
извозчика и покатил в Таганку; но там ему сказали, что Домна Осиповна
переехала на Никитскую в свой большой дом. Графу Хвостикову было немножко
это досадно, но он решился поставить на своем и на том же извозчике
отправился на Никитскую. Его приняли. Проходя новое помещение Домны
Осиповны, Хвостиков увидел, что оно было гораздо больше и с лучшим вкусом
убрано, чем прежде. Квартиру эту для Олуховых планировал, отделывал и даже
меблировал, по своему усмотрению, Янсутский. Домна Осиповна сидела в
гостиной разодетая и подкрашенная. Графу Хвостикову Домна Осиповна почему-то
очень обрадовалась.
- Здравствуйте, граф, садитесь и рассказывайте! - говорила она голосом,
исполненным любопытства, и показывая ему на кресло возле себя.
Граф сел и в первые минуты не знал, как себя держать: веселым или
печальным.
- Послушайте