ось хоть это-то немножко устыдит ее", -
подумал он. Денщик возвратился и просил его в гостиную. Мари в первую
минуту, как ей доложили о Павле, проворно привстала со своего места.
- Ах, боже мой! - воскликнула она радостно и почти бегом было побежала
гостю навстречу, но в дверях из гостиной в залу она, как бы одумавшись,
приостановилась. Павел входил, держа себя прямо и серьезно.
- Мужа моего нет дома; он сейчас уехал, - говорила Мари, не давая,
кажется, себе отчета в том, к чему это она говорит, а между тем сама пошла и
села на свое обычное место в гостиной. Павел тоже следовал за ней и
поместился невдалеке от нее.
- Куда же ваш супруг уехал? - спросил он как-то грубо и порывисто.
- Он уехал в лагерь. Он в лагере и жить бы должен был, и только по
случаю женитьбы отпросился, чтобы ему позволили жить в городе, - говорила
Мари.
Павел на это ей ничего не сказал и стал насмешливо оглядывать гостиную
Мари, которая, в сущности, напоминала собой гостиные всех, я думаю, на свете
молодых из военного звания. Новая, навощенная и - вряд ли не солдатскими
руками - обитая мебель; горка с серебром, накупленным на разного рода
экономические остатки; горка другая с вещами Мари, которыми Еспер Иваныч
наградил ее очень обильно, подарив ей все вещи своей покойной матери; два -
три хорошеньких ковра, карселевская лампа и, наконец, столик молодой с
зеркалом, кругом которого на полочках стояли духи; на самом столе были
размещены: красивый бювар, перламутровый нож для разрезания книг и
черепаховый ящик для работы. Все это Павлу, не видавшему почти никогда
парадного и свежего убранства комнат, показалось бог знает какою роскошью.
"Да, мне теперь не удивительно, что она продала себя за все это", -
думал он с презрением о Мари.
- А скажите, далеко ли этот лагерь, куда ваш супруг уехал? - спросил он
ее.
- Версты три от города, - отвечала она.
- Что же, он уехал туда на тройке ухарской, лихой, с колокольчиками и
бубенчиками?
- О, нет, напротив, на старой и очень смирной паре, на которой и я
езжу, - отвечала Мари.
Она очень хорошо понимала, что Павел все это говорит в насмешку.
- На какой же ты факультет поступаешь? - спросила она его, чтобы замять
разговор о муже.
- И сам еще не знаю! - отвечал Павел, но таким тоном, которым явно
хотел показать, что он - не то что сам не знает, а не хочет только говорить
ей об этом.
- Ты, однако, прежде хотел поступить на математический с тем, чтобы
идти в военную службу, - продолжала Мари с участием.
- Мало ли что я прежде хотел и предполагал! - отвечал Павел намекающим
и злобным голосом. - Я уж не ученым, а монахом хочу быть, - прибавил он с
легкою усмешкою.
- Монахом? - переспросила Мари.
- Да, - отвечал Павел, потупляясь.
Он чувствовал некоторую неловкость сказать об этом Мари; в то же время
ему хотелось непременно сказать ей о том для того, чтобы она знала, до чего
она довела его, и Мари, кажется, поняла это, потому что заметно
сконфузилась.
- Что же, очень интересным монахом будешь, - сказала она, держа глаза
опущенными в землю.
- Я не для того иду, - возразил ей Павел сурово.
- Что же, чтобы спастись?
- Да, чтобы спастись...
- Я не замечала, чтобы ты так был религиозен...
- Вы многого не замечали или, лучше сказать, не хотели за
подумал он. Денщик возвратился и просил его в гостиную. Мари в первую
минуту, как ей доложили о Павле, проворно привстала со своего места.
- Ах, боже мой! - воскликнула она радостно и почти бегом было побежала
гостю навстречу, но в дверях из гостиной в залу она, как бы одумавшись,
приостановилась. Павел входил, держа себя прямо и серьезно.
- Мужа моего нет дома; он сейчас уехал, - говорила Мари, не давая,
кажется, себе отчета в том, к чему это она говорит, а между тем сама пошла и
села на свое обычное место в гостиной. Павел тоже следовал за ней и
поместился невдалеке от нее.
- Куда же ваш супруг уехал? - спросил он как-то грубо и порывисто.
- Он уехал в лагерь. Он в лагере и жить бы должен был, и только по
случаю женитьбы отпросился, чтобы ему позволили жить в городе, - говорила
Мари.
Павел на это ей ничего не сказал и стал насмешливо оглядывать гостиную
Мари, которая, в сущности, напоминала собой гостиные всех, я думаю, на свете
молодых из военного звания. Новая, навощенная и - вряд ли не солдатскими
руками - обитая мебель; горка с серебром, накупленным на разного рода
экономические остатки; горка другая с вещами Мари, которыми Еспер Иваныч
наградил ее очень обильно, подарив ей все вещи своей покойной матери; два -
три хорошеньких ковра, карселевская лампа и, наконец, столик молодой с
зеркалом, кругом которого на полочках стояли духи; на самом столе были
размещены: красивый бювар, перламутровый нож для разрезания книг и
черепаховый ящик для работы. Все это Павлу, не видавшему почти никогда
парадного и свежего убранства комнат, показалось бог знает какою роскошью.
"Да, мне теперь не удивительно, что она продала себя за все это", -
думал он с презрением о Мари.
- А скажите, далеко ли этот лагерь, куда ваш супруг уехал? - спросил он
ее.
- Версты три от города, - отвечала она.
- Что же, он уехал туда на тройке ухарской, лихой, с колокольчиками и
бубенчиками?
- О, нет, напротив, на старой и очень смирной паре, на которой и я
езжу, - отвечала Мари.
Она очень хорошо понимала, что Павел все это говорит в насмешку.
- На какой же ты факультет поступаешь? - спросила она его, чтобы замять
разговор о муже.
- И сам еще не знаю! - отвечал Павел, но таким тоном, которым явно
хотел показать, что он - не то что сам не знает, а не хочет только говорить
ей об этом.
- Ты, однако, прежде хотел поступить на математический с тем, чтобы
идти в военную службу, - продолжала Мари с участием.
- Мало ли что я прежде хотел и предполагал! - отвечал Павел намекающим
и злобным голосом. - Я уж не ученым, а монахом хочу быть, - прибавил он с
легкою усмешкою.
- Монахом? - переспросила Мари.
- Да, - отвечал Павел, потупляясь.
Он чувствовал некоторую неловкость сказать об этом Мари; в то же время
ему хотелось непременно сказать ей о том для того, чтобы она знала, до чего
она довела его, и Мари, кажется, поняла это, потому что заметно
сконфузилась.
- Что же, очень интересным монахом будешь, - сказала она, держа глаза
опущенными в землю.
- Я не для того иду, - возразил ей Павел сурово.
- Что же, чтобы спастись?
- Да, чтобы спастись...
- Я не замечала, чтобы ты так был религиозен...
- Вы многого не замечали или, лучше сказать, не хотели за