- Потом ненадолго в Демидовское{83}, а там и в военную службу, и в
свиту.
Павел, не говоря, разумеется, отцу, сам с собой давно уже решил
поступить непременно в военную.
- Почему же в Демидовское, а не в университет? Демидовцев я совсем не
знаю, но между университетскими студентами очень много есть прекрасных и
умных молодых людей, - проговорила девушка каким-то солидным тоном.
- Конечно, - подтвердил Павел, - всего вероятнее, и я поступлю в
университет, - прибавил он и тут же принял твердое намерение поступить не в
Демидовское, а в университет. Марья Николаевна произвела на него странное
действие. Он в ней первой увидел, или, лучше сказать, в первой в ней
почувствовал женщину: он увидел ее белые руки, ее пышную грудь, прелестные
ушки, и с каким бы восторгом он все это расцеловал! Фуражку свою он еще
больше, и самым беспощадным образом, мял. Анна Гавриловна, ушедшая в комнату
Еспера Иваныча, возвратилась оттуда.
- Дяденька вас просит к себе, - сказала она Павлу.
Тот пошел. Еспер Иваныч сидел в креслах около своей кровати: вместо
прежнего красивого и представительного мужчины, это был какой-то совершенно
уже опустившийся старик, с небритой бородой, с протянутой ногой и с висевшей
рукой. Лицо у него тоже было скошено немного набок.
Павел обмер, взглянув на него.
- Видишь, какой я стал! - проговорил Еспер Иваныч с грустною усмешкою.
- Ничего, дяденька, поправитесь, - успокаивал его Павел, целуя у дяди
руку, между тем как у самого глаза наполнились слезами.
Мари тоже вошла и села на одно из кресел.
- Познакомь их! - сказал Еспер Иваныч Анне Гавриловне, показывая
пальцем на дочь и на Павла.
- Они уже познакомились, - отвечала Анна Гавриловна.
- Скажи, чтобы они полюбили друг друга, - проговорил Еспер Иваныч и сам
заплакал.
Павел был почти не в состоянии видеть этого некогда мощного человека,
пришедшего в такое положение.
- Он... малый... умный, - говорил Еспер Иваныч, несколько успокоившись
и показывая Мари на Павла, - а она тоже девица у нас умная и ученая, -
прибавил он, показав Павлу на дочь, который, в свою очередь, с восторгом
взглянул на девушку.
- Когда вот дяденьке-то бывает получше немножко, - вмещалась в разговор
Анна Гавриловна, обращаясь к Павлу, - так такие начнут они разговоры между
собою вести: все какие-то одеялы, да твердотеты-факультеты, что я ничего и
не понимаю.
Еспер Иваныч рассмеялся; девушка взглянула на мать; Павел продолжал на
нее смотреть с восторгом.
О, сколько любви неслось в эти минуты к Марье Николаевне от этих трех
человек!
Еспер Иваныч продолжал сидеть и неумно улыбаться.
- Как же я вас буду звать? - отнеслась Марья Николаевна к Павлу
несколько таким тоном, каким обыкновенно относятся взрослые девушки к
мальчикам еще.
- Как вам угодно, - отвечал тот.
- Я вас буду звать кузеном, - продолжала она.
- В таком случае позвольте и мне называть вас кузиной! - возразил ей на
это Павел.
- Непременно кузиной! - подхватила Марья Николаевна.
- Слышите, батюшка! - отнеслась Анна Гавриловна к Есперу Иванычу. - Она
его карзином, а он ее карзиной будут называть.
- Карзиной! - повторил Еспер Иваныч и засмеялся уже окончательно.
Вот что забавляло теперь этого человека. Анна Гавриловна очень хорошо
это понимала, и хоть у ней кровью сердце обливало
свиту.
Павел, не говоря, разумеется, отцу, сам с собой давно уже решил
поступить непременно в военную.
- Почему же в Демидовское, а не в университет? Демидовцев я совсем не
знаю, но между университетскими студентами очень много есть прекрасных и
умных молодых людей, - проговорила девушка каким-то солидным тоном.
- Конечно, - подтвердил Павел, - всего вероятнее, и я поступлю в
университет, - прибавил он и тут же принял твердое намерение поступить не в
Демидовское, а в университет. Марья Николаевна произвела на него странное
действие. Он в ней первой увидел, или, лучше сказать, в первой в ней
почувствовал женщину: он увидел ее белые руки, ее пышную грудь, прелестные
ушки, и с каким бы восторгом он все это расцеловал! Фуражку свою он еще
больше, и самым беспощадным образом, мял. Анна Гавриловна, ушедшая в комнату
Еспера Иваныча, возвратилась оттуда.
- Дяденька вас просит к себе, - сказала она Павлу.
Тот пошел. Еспер Иваныч сидел в креслах около своей кровати: вместо
прежнего красивого и представительного мужчины, это был какой-то совершенно
уже опустившийся старик, с небритой бородой, с протянутой ногой и с висевшей
рукой. Лицо у него тоже было скошено немного набок.
Павел обмер, взглянув на него.
- Видишь, какой я стал! - проговорил Еспер Иваныч с грустною усмешкою.
- Ничего, дяденька, поправитесь, - успокаивал его Павел, целуя у дяди
руку, между тем как у самого глаза наполнились слезами.
Мари тоже вошла и села на одно из кресел.
- Познакомь их! - сказал Еспер Иваныч Анне Гавриловне, показывая
пальцем на дочь и на Павла.
- Они уже познакомились, - отвечала Анна Гавриловна.
- Скажи, чтобы они полюбили друг друга, - проговорил Еспер Иваныч и сам
заплакал.
Павел был почти не в состоянии видеть этого некогда мощного человека,
пришедшего в такое положение.
- Он... малый... умный, - говорил Еспер Иваныч, несколько успокоившись
и показывая Мари на Павла, - а она тоже девица у нас умная и ученая, -
прибавил он, показав Павлу на дочь, который, в свою очередь, с восторгом
взглянул на девушку.
- Когда вот дяденьке-то бывает получше немножко, - вмещалась в разговор
Анна Гавриловна, обращаясь к Павлу, - так такие начнут они разговоры между
собою вести: все какие-то одеялы, да твердотеты-факультеты, что я ничего и
не понимаю.
Еспер Иваныч рассмеялся; девушка взглянула на мать; Павел продолжал на
нее смотреть с восторгом.
О, сколько любви неслось в эти минуты к Марье Николаевне от этих трех
человек!
Еспер Иваныч продолжал сидеть и неумно улыбаться.
- Как же я вас буду звать? - отнеслась Марья Николаевна к Павлу
несколько таким тоном, каким обыкновенно относятся взрослые девушки к
мальчикам еще.
- Как вам угодно, - отвечал тот.
- Я вас буду звать кузеном, - продолжала она.
- В таком случае позвольте и мне называть вас кузиной! - возразил ей на
это Павел.
- Непременно кузиной! - подхватила Марья Николаевна.
- Слышите, батюшка! - отнеслась Анна Гавриловна к Есперу Иванычу. - Она
его карзином, а он ее карзиной будут называть.
- Карзиной! - повторил Еспер Иваныч и засмеялся уже окончательно.
Вот что забавляло теперь этого человека. Анна Гавриловна очень хорошо
это понимала, и хоть у ней кровью сердце обливало