слыть вандалом, стародумом, но не человеком
двуличным. Мари, в свою очередь, отговаривала его из боязни, чтоб он, по
своему простодушию, не проговорился как-нибудь на этом обеде и не смутил бы
тем всего общества; но признаться в этом Вихрову ей было совестно.
Прочие лица, приглашенные Вихровым к празднованию обеда, все сейчас же
и с полною готовностью согласились - и больше всех в этом случае изъявил
удовольствие Виссарион Захаревский.
- Где ж мы будем обедать? - спросил он.
- Да, пожалуй, хоть у Донона можно, - сказал Вихров.
- У Донона так у Донона!.. - подхватил Виссарион. - Но кто ж,
собственно, будет распоряжаться этим обедом?
- Я не знаю, если никто не возьмется, так мне, пожалуй, придется, -
отвечал, подумав, Вихров.
- Я возьму на себя, если только мне это позволите! - произнес
скороговоркою Виссарион. - Я в этом тоже кой-что знаю, хорошего мало в жизни
сделал, а едал порядочно.
- Сделайте милость, вам все будут очень благодарны! - воскликнул
Вихров.
- С большим удовольствием сделаю эту милость; но сколько же вы, однако,
предполагаете, чтоб сошло с лица на этот обед? - присовокупил Виссарион,
любивший в каждом деле решать прежде всего денежный вопрос.
- Я полагаю, чтобы не по очень высокой цене, потому что между нами
будут люди весьма недостаточные: Замин, ваш Живин, Марьеновский даже.
- По пяти рублей с вином с лица не много? - спросил с улыбкою
Виссарион.
- Очень даже!.. Обед при этом, пожалуй, выйдет очень плох.
- Обед выйдет первый сорт - за это я уж ручаюсь; только Абрееву не
говорите об нашем уговоре, а то он, пожалуй, испугается дешевизны и не
приедет.
- Хорошо! - сказал Вихров.
Он почти догадывался, какого рода штуку хочет совершить Захаревский.
Дней через несколько к Донону собралось знакомое нам общество. Абреев
был в полной мундирной форме; Плавин - в белом галстуке и звезде; прочие
лица - в черных фраках и белых галстуках; Виссарион, с белой розеткой
распорядителя, беспрестанно перебегал из занятого нашими посетителями салона
в буфет и из буфета - в салон. Стол был уже накрыт, на хрустальных вазах
возвышались фрукты, в числе которых, между прочим, виднелась целая гора
ананасов.
Абреев сначала почти механически взял со стола карточку обеда и начал
ее просматривать, но чем далее ее читал, тем более и более выражалось на
лице его внимание.
- Обед, кажется, нам недурной предстоит, - сказал он, обращаясь к
Плавину.
- Зачем же дурной? Захаревский мне говорил, что обед будет хороший, -
отвечал тот как-то рассеянно и затем, обращаясь как бы ко всему обществу,
громко сказал: - А кто ж, господа, будет оратором нашего обеда?
- Мне уж позвольте речь держать, - подхватил Вихров, - так как
некоторым образом я затеял этот обед, то и желаю на нем высказать несколько
моих мыслей...
- Вихров и должен говорить, Вихров! - подхватили прочие.
Плавин ничего против этого не возразил; но по холодному выражению его
лица можно было судить, что вряд ли не сам он приготовлялся говорить на этом
обеде.
Когда сели за стол, Вихров тоже взглянул на карточку и потом сейчас же,
обратясь к Виссариону Захаревскому, спросил его:
- А сколько вы своих за обед приплатили?
- Что, вздор!
- Нет, сколько, однако?
- Рублей по тридцать пять на человека.
двуличным. Мари, в свою очередь, отговаривала его из боязни, чтоб он, по
своему простодушию, не проговорился как-нибудь на этом обеде и не смутил бы
тем всего общества; но признаться в этом Вихрову ей было совестно.
Прочие лица, приглашенные Вихровым к празднованию обеда, все сейчас же
и с полною готовностью согласились - и больше всех в этом случае изъявил
удовольствие Виссарион Захаревский.
- Где ж мы будем обедать? - спросил он.
- Да, пожалуй, хоть у Донона можно, - сказал Вихров.
- У Донона так у Донона!.. - подхватил Виссарион. - Но кто ж,
собственно, будет распоряжаться этим обедом?
- Я не знаю, если никто не возьмется, так мне, пожалуй, придется, -
отвечал, подумав, Вихров.
- Я возьму на себя, если только мне это позволите! - произнес
скороговоркою Виссарион. - Я в этом тоже кой-что знаю, хорошего мало в жизни
сделал, а едал порядочно.
- Сделайте милость, вам все будут очень благодарны! - воскликнул
Вихров.
- С большим удовольствием сделаю эту милость; но сколько же вы, однако,
предполагаете, чтоб сошло с лица на этот обед? - присовокупил Виссарион,
любивший в каждом деле решать прежде всего денежный вопрос.
- Я полагаю, чтобы не по очень высокой цене, потому что между нами
будут люди весьма недостаточные: Замин, ваш Живин, Марьеновский даже.
- По пяти рублей с вином с лица не много? - спросил с улыбкою
Виссарион.
- Очень даже!.. Обед при этом, пожалуй, выйдет очень плох.
- Обед выйдет первый сорт - за это я уж ручаюсь; только Абрееву не
говорите об нашем уговоре, а то он, пожалуй, испугается дешевизны и не
приедет.
- Хорошо! - сказал Вихров.
Он почти догадывался, какого рода штуку хочет совершить Захаревский.
Дней через несколько к Донону собралось знакомое нам общество. Абреев
был в полной мундирной форме; Плавин - в белом галстуке и звезде; прочие
лица - в черных фраках и белых галстуках; Виссарион, с белой розеткой
распорядителя, беспрестанно перебегал из занятого нашими посетителями салона
в буфет и из буфета - в салон. Стол был уже накрыт, на хрустальных вазах
возвышались фрукты, в числе которых, между прочим, виднелась целая гора
ананасов.
Абреев сначала почти механически взял со стола карточку обеда и начал
ее просматривать, но чем далее ее читал, тем более и более выражалось на
лице его внимание.
- Обед, кажется, нам недурной предстоит, - сказал он, обращаясь к
Плавину.
- Зачем же дурной? Захаревский мне говорил, что обед будет хороший, -
отвечал тот как-то рассеянно и затем, обращаясь как бы ко всему обществу,
громко сказал: - А кто ж, господа, будет оратором нашего обеда?
- Мне уж позвольте речь держать, - подхватил Вихров, - так как
некоторым образом я затеял этот обед, то и желаю на нем высказать несколько
моих мыслей...
- Вихров и должен говорить, Вихров! - подхватили прочие.
Плавин ничего против этого не возразил; но по холодному выражению его
лица можно было судить, что вряд ли не сам он приготовлялся говорить на этом
обеде.
Когда сели за стол, Вихров тоже взглянул на карточку и потом сейчас же,
обратясь к Виссариону Захаревскому, спросил его:
- А сколько вы своих за обед приплатили?
- Что, вздор!
- Нет, сколько, однако?
- Рублей по тридцать пять на человека.