ему восторгу своему, еще памятное ему лицо
Марьеновского. Как к якорю спасения своего бросился он к нему и, даже не
совсем соблюдая приличие, во весь голос закричал ему:
- Марьеновский, здравствуйте! Узна„те ли вы меня?
Сам Марьеновский был уже совсем седой и несколько даже сгорбленный
старик, но тоже со звездой и в белом галстуке. Видно было, что служебные
труды и петербургский климат много, если не совсем, разбили его здоровье.
Всмотревшись в лицо героя моего, он тоже воскликнул:
- Боже мой! Кажется, господин Вихров!
- Точно так, - отвечал тот, и оба приятеля, не стесняясь тем, что были
на модном рауте, расцеловались между собой.
- Я давно слышал, что вы здесь, но решительно не знал - где вас найти,
- говорил Марьеновский.
- А я так и не знал, что вы здесь, - говорил Вихров, - но вы, конечно,
служите здесь?
- Да, я тоже вместе с другими занимаюсь по устройству новых судебных
учреждений.
- И слава богу, что вас выбрали! - воскликнул Вихров. - Человека более
достойного для этого трудно было и найти; но сядемте, однако; здесь можно,
надеюсь, сидеть?
- Можно! - отвечал Марьеновский, и оба приятеля уселись несколько в
стороне.
- Прежде всего объясните вы мне, - начал Вихров, - как вы знакомы с
здешним хозяином?
- Кто ж с ним не знаком в мире служебном и деловом! - отвечал с
усмешкою Марьеновский. - Но скажите лучше, как вы с ним знакомы?
- Очень просто: он товарищ мне по гимназии; я вместе с ним жил...
- Вот что!.. - произнес Марьеновский. - Он, впрочем, и без этого любит
быть знакомым с артистами и писателями.
- Но неужели же он в самом деле государственный человек?
- Еще какой! На петербургский лад, разумеется.
- То есть умеет подделываться к начальству.
- О, господи! Про какие вы ветхие времена говорите!.. Ныне не то-с!
Надобно являть в себе человека, сочувствующего всем предстоящим переменам,
понимающего их, но в то же время не выпускающего из виду и другие
государственные цели, - каков и есть господин Плавин.
- Но в сущности, однако, что же он?
- В сущности ничего! Господин, кажется, очень любящий комфорт и
удобства жизни и вызнавший способ показывать в себе человека весьма
способного.
- Но в чем же именно эти способности его состоят? - продолжал
расспрашивать Вихров.
- Главное, я думаю, в том, что все эти новые предположения, которые
одних пугают и смущают, а другими не совсем сразу понимаются, он так их
сумеет понизить и объяснить, что их сейчас же уразумевают и перестают
пугаться. Он в этом отношении очень полезен, потому что многое бы не прошло,
что проходит через посредство его.
- Но зато и вреден тем, что оно проходит так, как он понимает.
- Да, по большей части далеко не так, как было вначале, и удивительное
дело: он, кажется, кандидат здешнего университета?
- Кандидат! - подхватил Вихров.
Марьеновский пожал плечами.
- Учили, что ли, их очень плохо, но, верьте, он ничего не знает: все,
что говорит, - это больше выслушанное или накануне только вычитанное; а
иногда так проврется, что от него пахнет необразованием.
- Именно необразованием, - подхватил Вихров.
- Пахнет необразованием, - повторил еще раз и как-то досадливо
Марьеновский.
- А скажите, нет ли у вас в товариществе Захаревского - правоведа?
- Не
Марьеновского. Как к якорю спасения своего бросился он к нему и, даже не
совсем соблюдая приличие, во весь голос закричал ему:
- Марьеновский, здравствуйте! Узна„те ли вы меня?
Сам Марьеновский был уже совсем седой и несколько даже сгорбленный
старик, но тоже со звездой и в белом галстуке. Видно было, что служебные
труды и петербургский климат много, если не совсем, разбили его здоровье.
Всмотревшись в лицо героя моего, он тоже воскликнул:
- Боже мой! Кажется, господин Вихров!
- Точно так, - отвечал тот, и оба приятеля, не стесняясь тем, что были
на модном рауте, расцеловались между собой.
- Я давно слышал, что вы здесь, но решительно не знал - где вас найти,
- говорил Марьеновский.
- А я так и не знал, что вы здесь, - говорил Вихров, - но вы, конечно,
служите здесь?
- Да, я тоже вместе с другими занимаюсь по устройству новых судебных
учреждений.
- И слава богу, что вас выбрали! - воскликнул Вихров. - Человека более
достойного для этого трудно было и найти; но сядемте, однако; здесь можно,
надеюсь, сидеть?
- Можно! - отвечал Марьеновский, и оба приятеля уселись несколько в
стороне.
- Прежде всего объясните вы мне, - начал Вихров, - как вы знакомы с
здешним хозяином?
- Кто ж с ним не знаком в мире служебном и деловом! - отвечал с
усмешкою Марьеновский. - Но скажите лучше, как вы с ним знакомы?
- Очень просто: он товарищ мне по гимназии; я вместе с ним жил...
- Вот что!.. - произнес Марьеновский. - Он, впрочем, и без этого любит
быть знакомым с артистами и писателями.
- Но неужели же он в самом деле государственный человек?
- Еще какой! На петербургский лад, разумеется.
- То есть умеет подделываться к начальству.
- О, господи! Про какие вы ветхие времена говорите!.. Ныне не то-с!
Надобно являть в себе человека, сочувствующего всем предстоящим переменам,
понимающего их, но в то же время не выпускающего из виду и другие
государственные цели, - каков и есть господин Плавин.
- Но в сущности, однако, что же он?
- В сущности ничего! Господин, кажется, очень любящий комфорт и
удобства жизни и вызнавший способ показывать в себе человека весьма
способного.
- Но в чем же именно эти способности его состоят? - продолжал
расспрашивать Вихров.
- Главное, я думаю, в том, что все эти новые предположения, которые
одних пугают и смущают, а другими не совсем сразу понимаются, он так их
сумеет понизить и объяснить, что их сейчас же уразумевают и перестают
пугаться. Он в этом отношении очень полезен, потому что многое бы не прошло,
что проходит через посредство его.
- Но зато и вреден тем, что оно проходит так, как он понимает.
- Да, по большей части далеко не так, как было вначале, и удивительное
дело: он, кажется, кандидат здешнего университета?
- Кандидат! - подхватил Вихров.
Марьеновский пожал плечами.
- Учили, что ли, их очень плохо, но, верьте, он ничего не знает: все,
что говорит, - это больше выслушанное или накануне только вычитанное; а
иногда так проврется, что от него пахнет необразованием.
- Именно необразованием, - подхватил Вихров.
- Пахнет необразованием, - повторил еще раз и как-то досадливо
Марьеновский.
- А скажите, нет ли у вас в товариществе Захаревского - правоведа?
- Не